Саймон Грин 
Суровое наказание

Темная Сторона [Саймон Грин] – 7

Аннотация

После окончившейся войны Темная Сторона осталась без лидера. Иеремия Гриффин, представитель одного из последних бессмертных кланов, хочет заполнить образовавшийся вакуум власти. Но в самый неподходящий момент исчезает его внучка. Каким-то образом его судьба напрямую связанна с ней и ему не остается иных вариантов, кроме как обратится к скандально известному Джону Тейлору. Сроки ограничены, задание почти невыполнимо, что еще требуется для самого прославленного частного сыщика?

От переводчика

Для тех, кто не читал других книг цикла Темная Сторона в моем переводе, немного поясню. По неведомой мне причине переводчики в издательствах сочли, что Nightside это, во-первых Темная, а во-вторых Сторона. В действительности события всего цикла происходят в городе (о создании которого написано в 6 книге) и при том в нем всегда ночь, а не просто тьма. Я оставил название цикла неизменным, ибо это не принципиально, но вот действие все же происходит в нем, а не на нем, как в издательских переводах. 
Все книги переводятся для сайта rubuk.com. Кому понравится мой перевод, сможет в ближайшее время прочитать там все книги цикла вплоть до последней. Спасибо за внимание и приятного чтения. 

Константин Мещеряков 

Суровое наказание 

Глава первая

Пещера горного короля

Границы этого мрачного и тайного места, Темной Стороны, лежат целиком в пределах города Лондон. И в этом мрачном и волшебном месте, боги и монстры, люди и духи, заняты своими очень личными делами, преследуя мечты и кошмары, которых вы больше нигде не найдете, по сниженным ценам и лишь немного залежалыми. Вы хотите вызвать демона или заняться сексом с ангелом? Продать свою душу или чью-то еще? Изменить мир к лучшему или просто обменять его на какой-то другой? Темная Сторона затаилась в ожидание, чтобы угодить вам, с распростертыми объятиями и неприятной улыбкой. И все же в пределах Темной Стороны есть множество различных земель и княжеств, много частных царств и имений, и даже частный рай и ад.
Одним из таких мест является поместье Гриффинов.

Меня зовут Джон Тейлор. Я частный детектив, специализирующийся по делам странным и необъяснимым. Я не раскрываю убийства, не занимаюсь разводами, и не узнаю улику, даже если вы сунете ее мне под нос и скажете: смотри, это же улика. У меня есть особый дар в поиске вещей и людей, поэтому этим я в основном и занимаюсь. Но, в сущности, я наемник, поэтому порой это означает, что я должен отправляться туда, где сулят деньги.
Я вел машину вдоль длинной, узкой дороги, которая поднималась вверх через первобытные джунгли окружающие поместье Гриффинов. Вот только на самом деле это не моя машина, и фактически я не был за рулем. Я позаимствовал футуристическую машину Мертвого Мальчика, чтобы произвести лучшее впечатление. Это была длинная, серебряная пуля со многими чудесными возможностями, которая попала в Темную Сторону из будущего, через временной сдвиг. Она признавала Мертвого Мальчика за своего владельца и иногда водителя. У меня сложилось впечатление, что у него не было особого выбора. Я просто откинулся на водительском сиденье, наслаждаясь функцией массажа, и позволяя машине самой ехать. Вероятно, у нее все равно реакция быстрее, чем у меня. Я прекрасно знал, к чему приводит попытка прикоснуться к любому из элементов управления; в прошлый раз, когда я только положил руки на руль, машина ударила меня током в знак предупреждения.
Поместье Гриффинов располагалось на вершине огромного холма, в центре обширной территории окруженной высокими каменными стенами. Оно защищено всеми новейшими научными и магическими средствами защиты. Огромные кованые ворота были абсолютно неприступны, если у вас не было действующего приглашения, и вы могли превратиться в камень, лишь слегка сильнее надавив на звонок. Поместье находится внутри Темной Стороной, но не является его частью. Семейство Гриффинов ценило свою личную жизнь, и не заботилось, кого им придется искалечить, изуродовать, или убить для ее обеспечения. Только очень важные и очень привилегированные были приглашены посетить Гриффинов дома. Их периодические вечеринки были самыми многочисленными и самыми великолепными в Темной Стороне, самой вершиной светского общества; и вы были никем, если заранее не озаботились получением приглашения. Я никогда не бывал здесь прежде. При всей моей многообразной и даже печально известной репутации, я никогда не был достаточно важным, чтобы привлечь внимание Гриффинов. Пока я им не потребовался, чтобы выполнить то, с чем никто другой не справился.
Мне было любопытно, кто или что пропало без вести, так полностью и настолько основательно, что даже могущественным Гриффинам, со всеми их ресурсами, не удалось это найти.
То, что некогда было по-настоящему обширным и великолепным садом, растянувшимся вдоль высоких склонов холма, было ныне запущенно, а затем заброшено, возможно, уже на протяжении веков. Он погряз в беспорядочных джунглях, состоящих из разнообразной и неестественной растительности, в том числе из некоторых растений столь древних, что были объявлены вымершими за пределами Темной Стороны, наряду с другими, столь странными и необычными, что, должно быть, были завезены сюда из других измерений. Огромные темные джунгли высоких деревьев и мутировавшей поросли, плотно и скученно прилегали к обочинам единственной узкой дороги. Деревья выросли достаточно высокими, чтобы перекрыть звездное пространство вечно ночного неба, высунувшись по дороге так, что их спутанные ветви образовывали навес, темный зеленый туннель, через который я ехал все глубже и глубже в сердце тьмы.
Поговаривают, что он возвел холм и поместье в одну ночь... Но, об Иеремии Гриффине многое рассказывают.
Фары машины горели ярко, как солнце, но резкий техногенный свет не мог проникнуть далеко сквозь зеленую поросль по обе стороны дороги. Вместо этого густые пятнышки пыльцы дрейфовали между деревьями, большие как теннисные мячи, светясь фосфоресцирующим синим и зеленым цветом. Время от времени, одно из них взрывалось в захватывающем фейерверке, освещая узкие тропы и изменчивое окружение джунглей вспышками и всполохами яркого света.
Некоторые из растений поворачивались, чтобы наблюдать, как машина плавно скользила мимо них.
Здесь были деревья со стволами столь же большим, как дома, их темная, испещренная пятнами кора, поблескивала влагой в смутном свете. Тяжелые, набухшие листья, красные точно кровь, мягко пульсировали на низко опущенных ветвях. Огромные цветы цвели, большие как живые изгороди, яркие как «Техниколор», их лепестки были толстыми и мясистыми, как пораженная болезнью плоть. Висячие лозы спадали, как занавес из нитей бус над узкой тропой, дрожа и трепыхаясь, как призрачные змеи. Время от времени какой-нибудь маленький пробегающий зверек задевал кончик лианы, и они хватали и обвивались вокруг беспомощного существа, а затем поднимали его, пихающегося и кричащего, во тьму выше. Визг резко смолкал, и кровь некоторое время капала вниз. Зеленый лиственный массив, с фиолетовыми цветами в качестве глаз и кольцами шипов в качестве зубов, покачнулся и упал на узкую тропу, остановившись на самом краю дороги, чтобы вызывающе сотрясать своим тяжелым телом перед вторгшемся в его темные владения светом.
Не хотел бы я быть садовником Гриффинов. Наверное, нужно выходить на работу с электропогонялкой для скота и огнеметом. Пока автомобиль продолжал ехать, мне показалось, что я увидел нечто, что, возможно, было садовником, терпеливо облокачивающегося на деревянные грабли на обочине дороги, наблюдая, как я проезжаю. Он выглядел так, словно состоял из зеленых листьев.
Дорога возвышалась передо мной, становясь все более крутой, по мере моего приближения к вершине и поместью Гриффинов. Джунгли был полны зловещих звуков, глубокого ворчания и шипящих шорохов, и порой быстро подавленных криков. Все в джунглях, казалось, медленно двигалось, шевелилось и вытягивалось, будто очнувшись от глубокого сна, потревоженное нарушителем в их среде. Конечно же, я был в безопасности. Меня лично вызвал сам Иеремия Гриффин. У меня был актуальный пароль. Но я не чувствовал себя в безопасности. Окна машины были плотно закрыты и в ней было больше встроенного оружия, чем у некоторых армий, но все же я не ощущал себя в безопасности. Пребывание в роли обычного пассажира, заставляло меня чувствовать себя беспомощным... Я всегда предпочитал защищать себя сам, а не полагаться на других. Я доверяю своим способностям.
Молотящая масса колючих лоз внезапно накренилась на середину дороги, растянувшись, чтобы заблокировать мой путь. Времени замедлиться не было, не говоря уже о полной остановке, и живой барьер выглядел тяжелым и достаточно прочным, чтобы остановить танк. Я приготовился к столкновению, но в последний момент ревущая циркулярная пила появилась из капота автомобиля. Мы врезались в тернистую массу на полной скорости, и визжащая пила проделала отверстие прямо в ней, распыляя зеленые лиственные фрагменты во всех направлениях. Многие из них все еще дергались. Огромная зеленая тварь пронзительно закричала, ее шипы беспомощно тянулись вдоль бронированных сторон автомобиля, пока мы прорывались сквозь зеленый массив и выехали с другой стороны.
Длинные, извилистые ветви опустились на дорогу впереди, любая из них была достаточно большой, чтобы схватить машину и скормить ее листовому пологу над головой. Жужжащая пила опустилась в капот и два огнемета заняли ее место. Взревела ужасная струя огня, атакуя ветви, яркий и чистый свет их горения озарил темноту. Тяжелые ветви затряслись и задрожали, когда пламя охватило их, и отринули от машины. Мы поехали дальше через образовавшуюся брешь, пока горящие ветви пытались сбить пламя, хлопая собой напротив дороги с потрясающей силой.
Ничто больше не беспокоило нас. Вообще-то, большая часть растительности, казалось, отступила на приличное расстояние, когда мы проезжали мимо.

До поместья Гриффина оставалось по-прежнему далеко. Дорога, вздымалась все выше и выше, все круче и извилистей, пока я поднимался ввысь над залитыми неоном улицами Темной Стороны и всеми маленькими людьми, которые жили там. Было такое чувство, что я покорял высоты Горы Олимпа, чтобы встретиться с богами, что, по-видимому, было недалеко от истины. Поместье находилось на самой вершине своей собственной горы, взирая на Темную Сторону так, словно вся территория была собственным заповедником Гриффинов. Как будто им принадлежало все, что они могли видеть, и так далеко насколько они могли видеть. И если Иеремия Гриффин пока не владел всей Темной Стороной и всеми, кто жил в ней, то, конечно, не из-за отсутствия попыток.
В прошлом Власти держали его в узде, но все они были уже мертвы и исчезли, так что кто знает, чего ждать в будущем. Кто-то должен был управлять Темной Стороной и следить за тем, чтобы все уживались вместе, и, разумеется, никто не был в лучшем положении, чем бессмертный Иеремия Гриффин.
Мне наплевать, кто управлял Темной Стороной или думал, что управлял. Я здесь только потому, что был вызван самим Гриффином. Большая честь, если вы заботились о подобных вещах, чего я в основном не делаю. Конечно, такой важный человек не мог следовать обычным путем, связавшись с моим офисом и назначив встречу с моим секретарем. Нет, я узнал об этом, когда его голос внезапно появился в моей голове. Бум! 
– Это Иеремия Гриффин. Ты нужен мне, Джон Тейлор.
– Черт возьми, уменьшите громкость! – закричал я, привлекая случайные взгляды прохожих на улице. – Сам Бог не был бы настолько громким, будь это даже Второе пришествие, и Он предлагал бы предварительные заказы на места с хорошим обзором. Вы же не Бог? Уверен, что нет. По большей части.
Возникла пауза, а затем несколько тише голос произнес: 
– Это Иеремия Гриффин. Ты нужен мне, Джон Тейлор.
– Уже лучше, – сказал я. – А теперь скажите, как к вам попал в руки этот номер? Полагается, что моя голова должна отсутствовать в телефонной книге.
– Ты прибудешь в мое поместье. Есть работа для тебя. 
– А мне что с того?
Повисла довольно длительная пауза. Люди подобные Иеремии Гриффину не привыкли к возражениям, особенно когда они снизошли поговорить с вами лично.
– Я могу убить тебя. 
Я засмеялся. Люди (и другие) пытались меня убить столько, сколько я себя помню, но я все еще жив, в то время как большинство из них уже нет. К моему удивлению, голос в моей голове, тоже засмеялся, только чуть-чуть.
– Замечательно. Мне говорили, что ты не тот человек, которому можно угрожать или запугать. Такой мне и нужен. Приезжай ко мне в поместье, Джон Тейлор, и ты получишь больше денег, чем можешь себе представить. 
Поэтому, естественно, мне пришлось поехать. У меня не было других дел, и большие деньги, которые Ватикан заплатил мне за нахождение Нечестивого Грааля, почти исчерпались. Кроме того, я был заинтригован. Я слышал о Гриффине, легендарном бессмертном человеке – все в Темной Стороне слышали, – но я никогда не вращался в тех кругах, где имел возможность встретиться с ним. Иеремия был прославленным и богатым человеком, и оставался таковым на протяжении веков.
Все Гриффины были бессмертны, а бессмертных людей осталось очень мало в наши дни, даже в Темной Стороне. Иеремия был первый и старейший, хотя никто не знал наверняка, сколько именно ему лет. Невероятно богатый и невероятно влиятельный, ему принадлежало много недвижимости в Темной Стороне, включая предприятия. И он всегда очень открыто заявлял о своем намерении управлять всей Темной Стороной как своим собственным царством. Но он никогда не входил в число Властей – этих серых и безликих людей, которые управляли Темной Стороной с безопасного расстояния. Они препятствовали каждому его шагу, отказывали при первой возможности и каждом удобном случае, ставя его на место... Ибо несмотря ни на что, для них он был просто другой частью паноптикума, которым они управляли дольше, чем он был жив.
Однако, теперь их не было. Возможно, наконец-то пришло время Гриффина. Большинству в Темной Стороне было все равно, они были слишком заняты преследованием своих проклятий и спасений, всех страстей и удовольствием, которые только можно найти и насладиться в неряшливых барах и частных клубах Темной Стороны.
Никто точно не знал, как Иеремия стал бессмертным. Ходили слухи – они всегда ходят – но никто не знал наверняка. Он не был божеством, вампиром или колдуном. В нем не было ангельской или демонической крови. Он был обычным человеком, который жил на протяжении веков и мог прожить еще больше. И он был богат и достаточно могуществен, чтобы его было очень сложно убить. Прошлое и истинная природа Гриффина были тайной – как поговаривают, даже для остальных членов его семьи – и он пошел на все, чтобы все так и оставалось. Я видел отрезанные головы журналистов проводящих расследование, установленные на пиках над главными воротами, когда проезжал. Некоторые из голов все еще кричали.

Заросли сада внезапно обрывались у низких каменных стен, окружающих большой открытый двор перед поместьем Гриффина. Шелестящая растительность вплотную подходила к стенам, но останавливалась, так и не достигнув, стараясь не прикасаться к ним. Длинные ряды любопытной резьбы были глубоко выгравированы в бледно-кремовом камне. Футуристический автомобиль проехал через единственный проезд во двор. Изящные филигранные серебряные ворота распахнулись перед ним, когда мы приблизились и плотно закрылись позади. Автомобиль проехал по широкой дуге, из-под его тяжелых колес отскакивал гравий, и остановился напротив главного входа. Водительская дверь открылась и я вышел. Дверь тут же захлопнулась и заперлась изнутри. Я не удивился. Не было ничего, даже отдаленно привлекательного или приветственного в поместье Гриффинов.
Я прислонился к машине и немного огляделся. По ту сторону низких каменных стен, джунгли напирали здесь и там, снова и снова. Любая часть растительности, которая касалась кремового камня, сразу же съеживалась и умирала, но джунгли настойчиво продолжали попытки, жертвуя небольшой частью себя в своих неустанных поисках слабого места, движимые медленной, упорной природой растений. Ожидая того единственного дня, как бы далеко в будущем он не был, когда стены наконец-то падут, и джунгли неумолимо хлынут вперед, чтобы сокрушить поместье и всех, кто в нем жил. Джунгли были также бессмертны и обладали бесконечным терпением.
Само поместье было огромно, и едва уловимо пугало в мерцающем серебристом свете огромной луны, возвышающейся в небе над Темной Стороной. Все окна были освещены, десятки из них, озаряя окружающую темноту. Это должно было бы впечатлять, но каждое окно было длинное и узкое, как прищуренный, подлый глаз. Массивная входная дверь была из какого-то неестественно темного дерева, которое я не признал. Она выглядела достаточно прочной, чтобы остановить натиск носорога.
Я всмотрелся в некоторые из окон. Ни одно лицо не выглядывало из них. На крыше, темные, нечеткие фигуры перемещались среди остроугольных фронтонов. Горгульи занервничали. Пока они еще не начали бросать предметы... горгульи обожают подобные шалости, и обладают сверхъестественной точностью. Я сделал глубокий вдох, оттолкнулся от машины и направился к двери, как будто мне было на все наплевать. Никогда не выказывай страха в Темной Стороне или что-нибудь тебя растопчет.
Я не переживал за машину Мертвого Мальчика. Она может сама позаботиться о себе.
Путь к двери был освещен японскими бумажными фонариками на высоких столбах, каждый из которых был украшен различными кричащими лицами, для отпугивания злых духов. Я присмотрелся, но никого не узнал. Подойдя к двери, я впервые осознал, что для легендарно старого поместья Гриффина, его каменная кладка была еще чистой и четкой, кремовый камень был нетронут ни временем, ни эрозией или разрушительным воздействием погодных условий. Огромное здание могло быть построено только вчера. Поместье Гриффинов как и семья было защищено, таким же бессмертным, нетронутым, неизменным.
Я остановился перед дверью, осторожно произнес пароль, который мне дали, и сильно постучал старомодным медным молоточком. Звук, казалось, разносился за дверью эхом все дальше и дальше, как будто путешествуя по невообразимо большому расстоянию. Дав мне подождать надлежащее время, дверь плавно и бесшумно распахнулась, показав дворецкого стоящего торжественно передо мной. Он должен был быть дворецким. Только дворецкий может смотреть на вас свысока, оставаясь при этом безупречно вежливым и учтивым. Я думаю, их обучают этому в первый день в академии дворецких. Безусловно, нет большего сноба, чем давно работающий слуга.
– Я Джон Тейлор, – сказал я.
– Ну, разумеется это вы, сэр.
– Иеремия Гриффин ожидает меня.
– Да, сэр. Проходите.
Он отступил назад ровно настолько, чтобы дать мне пройти, поэтому я не упустил возможность сильно наступить на его идеально начищенные ботинки. Он закрыл дверь, а затем склонил передо мной голову в том, что было почти поклоном, но не совсем.
– Мне позвать слугу, что взять ваш плащ, сэр? Мы можем почистить его.
– Нет, – сказал я. – Он повсюду со мной. Без меня он потеряется.
– Разумеется, сэр. Я Гоббс, семейный дворецкий Гриффинов. Если вы проследуете за мной, я провожу вас к хозяину.
– Не возражаю, – сказал я.

Гоббс повел через огромную прихожую и дальше по длинному коридору, держа спину ровно и задрав подбородок, даже не потрудившись проверить, следую я за ним или нет. Вероятно, ему даже мысли не приходило в голову, что я могу не последовать. Поэтому я неспешно шел в нескольких шагах позади, намеренно ссутулившись и засунув руки в карманы плаща. Вы быстро учитесь одерживать маленькие победы везде, где только можете. Коридор был достаточно большой, чтобы проехать по нему на поезде, освещенный теплым золотистым светом, который, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда. Типичное сверхъестественное освещение. У меня было достаточно времени осмотреться, отказавшись позволять Гоббсу диктовать темп. Я был искренне заинтересован. Не многие люди видели поместье Гриффинов внутри, и большинство из них имели порядочность и здравый смысл, чтобы молчать об увиденном. Но я никогда не был хорош ни в том, ни в другом. Я был уверен, что смогу получить приличную сумму за продажу подробного описания в раздел Благословенное житие в «Найт Таймс».
Но... должен сказать, я не был впечатлен. Коридор был большим, это да, но позже ты переставал это замечать. Блестящий деревянный пол был сильно натерт воском и отполирован, стены были ярко окрашены, и высокий потолок был украшен серией изящных фресок… но не было ни стоящих доспехов, ни антикварной мебели, ни великих произведений искусства. Только действительно длинный коридор с бесконечной серией картин и портретов на стенах. Все они изображали Иеремию Гриффина и его жену Мэрайю, по моде и стилю былых веков. Картины, которым сотни лет, прославляли двух человек, которые, вероятно, были еще старше. От формальных стилизованных портретов, где они оба носили жабо и обязательные неулыбчивые выражения, до десятков королей и множества парламентариев, начиная от периода Реставрации до Эдвардианской эпохи и позднее. Некоторые художники были столь известны, что даже я узнавал их.
Я потратил так много времени, восхищаясь Рембрандтом, что Гоббс вынужден был возвратиться и нависнуть надо мной, многозначительно покашливая. Я повернулся, чтобы уделить ему все свое внимание. Гоббс действительно был архетипическим дворецким, держащийся прямо и со строгим выражением на лице, в своей чопорной черно-белой викторианской униформе. Его волосы были черными как смоль, как впрочем, и глаза, его плотно стиснутый рот был столь бледен, что почти не имел цвета. У него было высокие скулы и длинный, заостренный подбородок, который можно было использовать для доставания огурцов из банки. Он мог быть забавен, этот анахронизм в сегодняшний день и наше время, но за надменным подобострастием ощущалась огромная сила, сдерживаемая, готовая быть выпущенной в интересах его хозяина. Гоббс... был жутким, чрезвычайно пугающим образом.
Вы точно знаете, что он будет первым, кто склонится через ваше плечо во время официального обеда и громко объявит, что вы пользуетесь неправильной вилкой. Он также будет первым, кто вытащит вас за ухо, вероятно, со сломанной конечностью или двумя, если вы будете столь глупы, что расстроите его господина и хозяина. Я наказал себе никогда не поворачиваться к нему спиной и драться чрезвычайно грязно, если подталкивание когда-либо превратиться в толчок.
– Вы уже закончили, сэр...? – Подразумеваемая угроза заполнила паузу в конце.
– Расскажи мне о Иеремии, – сказал я не двигаясь, лишь бы поступить ему наперекор. – Как долго ты на него работаешь?
– Я имею честь служить семье Гриффинов в течение многих лет, сэр. Но вы, конечно, понимаете, что я не могу обсуждать личные дела семьи с любым посетителем, независимо от того, насколько он... известен.
– Мне нравится сад, – сказал я. – Очень... живой.
– Мы стараемся, сэр. Сюда, сэр.
Было ясно, что он не собирался ни черта мне рассказывать, поэтому я направился в быстром темпе по длинному коридору, и ему пришлось поторопиться, чтобы догнать меня. Впрочем, он быстро обогнал меня, скользя тихо вперед четко в двух шагах впереди. Он был очень тихим для такого большого человека. Я испытывал желание показать язык его спине, но почему-то знал, что он узнает об этом, и ему глубоко наплевать. Поэтому я просто следовал за ним, издавая так много шума, как только мог, и, прилагая все усилия, чтобы оставить потертости на полированном полу. Время от времени, другие слуги появлялись из боковых коридоров, все одетые в старомодную викторианскую униформу, и каждый раз резко останавливались и почтительно ждали пока Гоббс пройдет, прежде чем продолжить свой путь. Только вот... почтительно не совсем подходящее слово. Нет, все они выглядели испуганными. Все.
Иеремия и Мэрайя Гриффин продолжали торжественно смотреть на меня со стен, когда я проходил мимо. Одежда, прически и фоны менялись, но они оставались неизменны. Два жестких, непреклонных лица, с непоколебимым взглядом. Я видел портреты королей и королев во всех их пышных нарядах, которые выглядели менее величественно, менее уверенно в себе. Когда мы с Гоббсом наконец-то подошли к концу коридора, картины уступили место фотографиям, от увядших снимков сепии до современных с цифровой четкостью. И впервые появились дети Гриффина, Уильям и Элеонора. Вначале как дети, затем как взрослые, опять же абсолютно неизменные, в то время как мода и мир менялись вокруг них. Оба ребенка отличались крепким костяком, как и их родители, но ни один из их не имел их характера. Дети выглядели… мягкими, избалованными. Слабыми. Несчастными.
В конце коридора Гоббс повернул направо и когда я последовал за ним за угол, то обнаружил, что мы оказались в другом большом коридоре, где обе стены были украшены охотничьими трофеями. Головы животных наблюдали и рычали со своих тщательно размещенных на стене деревянных пластин, набитые соломой и со вставленными стеклянными глазами, которые казалось, следовали за тобой взглядом по коридору. Там были все обычные полевые звери, львы и тигры и медведи, и одна голова лисы, которая чертовски напугала меня, подмигнув, когда я проходил мимо. Я ничего не сказал Гоббсу. Я знал, что он не скажет насчет этого ничего из того, что я хотел бы услышать. Пока мы продвигались далее по коридору, трофеи сменились от необычных к неестественным. Никто не заботиться о разрешениях в Темной Стороне. Вы можете охотиться за любой чертовой тварью, которая вам приглянется, если она не начнет охотиться за вами первой.
Там была голова единорога с единственным длинным витым рогом, хотя его белоснежная шкура выглядела серой и безжизненной для любого набивщика чучел. Далее впереди была мантикора с ее тревожным сочетанием львиных и человеческих черт лица. Рычащий рот был полон огромных массивных зубов, а длинная ниспадающая грива выглядела так, будто недавно ее высушили феном. И… нереально огромная голова дракона, под добрых четырнадцать футов от уха до уха. Золотые глаза были огромными как обеденные тарелки, и я никогда прежде не видел так много зубов в одном рту. Морда выдавалась в коридор так далеко, что мне с Гоббсом пришлось пробираться мимо нее по коридору по одному.
– Бьюсь об заклад, что ее чертовски сложно чистить, – заметил я, просто, чтобы что-то сказать.
– Я не знаю, сэр, – сказал Гоббс.

Несколько коридоров и проходов спустя, мы наконец-то достигли конференц-зала. Гоббс быстро постучал, толкнул дверь и шагнул в сторону, жестом показывая мне проследовать вперед. Я небрежно вошел, словно заходил сюда каждый день, и даже не обернулся, когда услышал что Гоббс плотно закрыл за мной дверь. Конференц-зал был большим и шумным, но первым мне бросились в глаза десятки телевизионных экранов покрывающих стену слева от меня, показывающих каналы новостей, деловую информацию, рыночные отчеты и политические сводки по всему миру. Все дребезжали одновременно. Абсолютный шум болтовни был подавляющим, но никто в комнате, казалось, не придавал этому значения.
Вместо этого, все взоры были устремлены на Иеремию Гриффина, сидящего во главе длинного стола, точно король на троне, и внимательно слушающего людей, идущих к нему равномерным потоком, передавая ему новости, сообщения, документы, и задавая срочные, но уважительные вопросы. Они роились вокруг него, как рабочие трутни вокруг пчеломатки, приходя и уходя, толпясь и перестраиваясь, ревниво конкурируя за внимание Гриффина. Все они, казалось, говорили одновременно, но Иеремия без труда говорил с тем, кем хотел и слушал того, кого пожелал. Он редко смотрел на одного из мужчин и женщин вокруг него, уделяя все свое внимание бумагам, лежащим перед ним. Он кивал или качал головой, подписывал некоторые бумаги и отвергал другие, и время от времени давал комментарий или приказ, и люди вокруг него мчались выполнять его поручения, их лица были сосредоточены и полны решимости. Безупречно и дорого одетый, и, вероятно, обладающий еще более дорогостоящим образованием, он по-прежнему вел себя больше как слуга, чем Гоббс. Никто из присутствующих не уделял мне ни малейшего внимания, даже когда им приходилось протискиваться мимо меня, чтобы добраться до двери. И Иеремия даже не взглянул в мою сторону.
Предположительно я должен был стоять там, по стойке смирно, пока он не соизволит заметить меня. Черт с этим. Я придвинул стул и сел, закинув ноги на стол. Я не спешил, и хотел хорошенько рассмотреть бессмертного Иеремию Гриффина. Он был статным мужчиной, невысокого роста, но с выпяченной грудью и широкими плечами, в изысканно скроенном темном костюме, белой рубашке и черном галстуке-ленточке. У него было властное лицо, с мощными скулами и холодными голубыми глазами, ястребиный нос, и рот, который, похоже, редко улыбался. Все венчала большая грива седых волос. Подобно тому, как он выглядел на всех своих портретах времен Тюдоров. Казалось, он получил свое бессмертие, когда ему было уже за пятьдесят, и пакет не включал в себя вечную молодость. Он просто перестал стареть. Он сидел прямо, как будто что-либо иное было бы признаком слабости, и его немногочисленные жесты были резкими и отточенными. Он обладал тем непринужденным авторитетом и спокойной властью, что приходят с многолетним опытом. Он производил впечатление человека, который всегда точно знает, что ты хотел сказать еще до того, как откроешь рот, поскольку видел и слышал все это раньше. Снова и снова.
Его люди относились к нему с уважением, граничащим с благоговением. Он больше походил на Папу, чем на короля. Вне этой комнаты они могли быть людьми с состоянием и родословной, экспертами в своей области, но здесь они были лишь подчиненными Гриффина, с положением и привилегиями, за которые скорее умрут, чем отдадут. Потому что здесь была власть, реальные деньги, здесь каждый день принимались все важные решения, и даже самые незначительные из них изменяли судьбу мира. Работать на Гриффина, означало, что вы были на самой вершине эшелона власти. До тех пор, пока держались. Каким-то образом я знал, что чреда этих ярких молодых дарований регулярно сменяется. Поскольку Гриффин не оставит тех, кто становится опытным и влиятельным, чтобы стать угрозой для него.
Иеремия заставил меня долго ждать, и мне стало скучно, а это всегда опасно. Предполагалось, что я должен был просто сидеть там и томиться в ожидании, чтобы поставить меня на место, но я горжусь тем, что никогда не знаю своего места. Так что я решил малость пошалить. У меня есть репутация, которую нужно поддерживать. Я не спеша оглядел круглый конференц-зал, рассматривая различные возможности для зла и хаоса, прежде чем окончательно остановил выбор на стене с телевизионными экранами.
Я использовал свой особый дар, чтобы найти сигнал управления каналами и использовал его для настройки каждого экрана на одно ужасающее шоу. Я нашел его случайно как-то ночью, пока щелкал каналы (всегда неудачная идея в Темной Стороне, где мы получаем не только выход на весь мир, но также и на передачи из других миров и других измерений), и мне действительно пришлось прятаться за диваном, пока оно не закончилось. Знаменитое шоу «Час Извращений Джона Уотерса» является самой извращенной порнографией из когда-либо созданных, и теперь оно появилось на десятках экранов разом. Различные мужчины и женщины, суетившиеся вокруг Иеремии, подняли глаза, смутно осознавая, что что-то изменилось, а затем увидели экраны. И увидели, что происходит. И тогда они начали кричать, и блевать, и, наконец, побежали спасать свою жизнь и свое здравомыслие. Есть некоторые вещи, которые человек просто не хотел знать, не говоря уже о том, чтобы сделать с лосем. Конференц-зал быстро опустел, оставив только меня и Иеремию Гриффина. Он бегло глянул на экраны, хмыкнул, а затем снова отвернулся. Он не был шокирован и расстроен, или даже впечатлен. Он видел все это раньше.
Он резко махнул рукой, и все экраны сразу погасли. В комнате стало неожиданно и блаженно тихо. Гриффин сурово посмотрел на меня. Я откинулся в кресле и весело улыбнулся ему. Иеремия тяжело вздохнул, кратко качнул головой и поднялся на ноги. Я убрал ботинки со стола и тоже быстро встал. Гриффин не стал бы самым богатым и могущественным человеком в Темной Стороне, не убив добрую долю врагов, многих из которых голыми руками. Я принял тщательно непринужденную позу, когда он подошел ко мне (никогда не показывай страха, они чувствуют его), и остановился вне досягаемости вытянутой руки. По-видимому, он также слышал обо мне. Мы молча изучали друг друга. Я не предложил пожать друг другу руки, как впрочем, и он.
– Я знал, что с вами будет не просто, – сказал он наконец, спокойным равнодушным голосом. – Это хорошо. Мне нужен непростой человек. Итак, вы печально известный Джон Тейлор. Человек, который мог стать владыкой Темной Стороны, пожелай он того.
– Я не хочу этого, – беззаботно сказал я.
– Почему нет?
Это был неплохой вопрос, и я задумался на секунду. 
– Потому что это означало бы пойти вразрез с собой. Я никогда не стремился управлять жизнями других людей. Мне хватает проблем со своей. И я видел, что происходит... когда власть развращает. – Я посмотрел Гриффину прямо в его ледяные голубые глаза. – Почему вы хотите управлять Темной Стороной, Иеремия?
Он кратко улыбнулся. 
– Потому что она есть. Человек должен иметь цель, особенно бессмертный человек. Без сомнения, в итоге, управление Темной Стороной создаст больше неприятностей, чем того стоит, но это единственная реальная цель соответствующая человеку моих амбиций и таланта. Кроме того, я очень заскучал в наши дни. Мне нет ровни, и все мои опасные враги мертвы. Я испытываю постоянный голод, потребность в новизне, чтобы занять и отвлечь себя. Когда живешь столько, сколько я, сложно уже найти что-нибудь действительно новое. Вот почему я выбрал вас для этого поручения. Я мог нанять любого детектива, любого следователя, которого пожелаю... но есть только один Джон Тейлор.
– Вы, кажется, довольно заняты, – сказал я, показывая на дверь, через которую вышли его люди.
Он пренебрежительно фыркнул. 
– Не то что бы это были дела. Просто... видимость работы. Важно казаться занятым. Я не могу позволить, чтобы меня увидели или даже воспринимали как слабого, растерянного... или акулы начнут кружить вокруг меня. Я не для того потратил века на создание моей империи, чтобы увидеть, как все это растащит кучка пронырливых шакалов.
Его большие руки сомкнулись в массивные, жестокие кулаки.
– С чего кому-то решать, что вы слабы? – спросил я, осторожно. – Вы Гриффин, человек, который мог бы стать королем.
Он хмуро посмотрел на меня, но искренности в этом взгляде не было. Придвинув стул, он сел и я сел напротив него.
– Моя внучка Мелисса... пропала, – сказал он с трудом. – Возможно, похищена, а может даже убита. Я не знаю... и от этого только хуже. Она исчезла вчера, всего за сорок восемь часов до восемнадцатого дня рождения.
– Какие-нибудь признаки преступления? – спросил я, делая все возможное, чтобы звучать так, словно знал, что делаю. – Любые признаки борьбы или...
– Нет. Ничего.
– Тогда, возможно, она просто сбежала. Вы же знаете подростков...
– Нет. Здесь все сложнее. Недавно я изменил завещание, оставив все Мелиссе. Поместье, деньги, бизнес. Остальные члены семьи ничего не получат. Разумеется, это должно было оставаться строжайшей тайной. Единственными, кто знал, был я и семейный адвокат, Джардис. Но три дня назад он был найден мертвым в своем офисе, забитым на смерть. Его сейф был вырван прямо из стены и взломан. Единственным, что пропало, была его копия нового завещания. Вскоре после этого, содержание стало известно каждому члену моей семьи. Возникли... конфликты на повышенных тонах. Не в последнюю очередь от Мелиссы, которая понятия не имела, что должна была стать моим единственным наследником. И теперь она исчезла. Ее нигде не могут найти. Никаких признаков похищения. Или того, как ее похитители попали в поместье невидимые никем, незамеченные ни одним из моих сотрудников безопасности или их якобы ультрасовременными системами безопасности. Мелисса бесследно исчезла.
Я сразу же подумал о том, что это дело рук своих, но у меня хватило здравого смысла держать свои мысли пока при себе.
– У вас есть ее фотография? – спросил я.
– Разумеется.
Он вручил мне папку, содержащую полдюжины фотоснимков восемь на десять. Мелисса Гриффин была высокой и стройной, с длинными белокурыми волосами и бледным лицом, полностью лишенная макияжа или выражения на нем. Она холодно смотрела в камеру, как будто не доверяла ей. Она явно не стала бы моим первым выбором, чтобы оставить ей бизнес-империю. Но, возможно, она что-то скрывала в глубине себя. Я выбрал одну фотографию и убрал в карман плаща.
– Расскажите мне об остальных членах семьи, – сказал я. – О тех, что лишились наследства. Где они были и что делали, когда Мелисса исчезла.
Иеремия нахмурился, тщательно подбирая слова. 
– Насколько я могу констатировать, все они были на виду, под наблюдением меня или других лиц, может быть, даже излишне заметны. Одновременное присутствие в поместье не типично для них... То же самое было и вчера, когда проникли в офис Джардиса, и он был убит. Но я не могу воспринимать любого из членов моей семьи в качестве подозреваемого. У всех них кишка тонка, чтобы выступить против меня. Даже с учетом того, как они чертовски взбесились из-за моего нового завещания. – Он кратко усмехнулся. – На самом деле, некоторые из них пришли в ужас при мысли о том, чтобы самостоятельно зарабатывать себе на жизнь.
– Почему вы лишили их наследства? – поинтересовался я.
– Потому что никто из них не достоин! Я сделал все возможное, чтобы сделать из них достойных приемников, потратил на это годы, но они никогда не справлялись с делами, как делал это я... Они росли на всем готовом и решили, что имеют на это право. Ни один из них не в состоянии удержать то, что я оставлял им! И я не для того тратил века, чтобы построить мою империю потом и кровью, и тяжелым трудом, чтобы она развалилась, поскольку мои преемники не имеют мужества принять необходимые решения. Мелисса... сильная. Я верю в нее. После этого, разумеется, я нанял нового адвоката и составил новое завещание, заменив пропавший документ, но... по причинам, которыми я не собираюсь делиться, крайне важно, чтобы Мелисса вернулась подписать определенные документы до своего восемнадцатилетия. Если она не сможет этого сделать, то никогда ничего не унаследует. Мне нужно, чтобы вы отыскали ее для меня, мистер Тейлор. В этом и заключается ваша работа. Найдите ее и доставьте в целости домой, прежде чем наступит ее восемнадцатилетние. У вас чуть больше суток.
– А если она уже мертва? – спросил я напрямую.
– Я отказываюсь в это верить, – заявил он, жестким и твердым тоном. – Никто не осмелится. Все знают, что Мелисса моя любимица, и я спалю дотла всю Темную Сторону, чтобы отомстить за нее. Кроме того, не было никакого требования выкупа, никакой попытки связаться. Возможно, она просто убежала, напуганная обязанностями, предстоящими ей в будущем. Она никогда не хотела быть частью семейного бизнеса... Или, возможно, испугалась того, что остальная часть семьи могла сказать или сделать ей. Но в этом случае, она оставила бы мне записку. Или нашла способ связаться со мной. Нет, ее похитили против воли. Я уверен в этом.
– Есть какие-нибудь друзья, которые могли укрыть ее? – спросил я, чтобы показать, что еще не отказался от идеи ее побега.
– У нее всего несколько настоящих друзей, и я всех их тщательно проверил, незаметно. Кажется, они еще даже не знают, что она пропала без вести. И пусть так и останется. Вы никому не расскажете, мистер Тейлор. Я не могу выглядеть уязвимым или растерянным.
– Невозможный случай, с невозможными условиями, и невозможным крайним сроком, – сказал я. – Почему бы вам просто не связать обе ноги у меня за спиной, пока постоите рядом? Ладно, дайте мне подумать. Могла ли она сбежать за пределы Темной Стороны, в Лондон, например?
– Нет, – сразу же отрезал он. – Невозможно. Никто из моей семьи никогда не сможет покинуть Темную Сторону.
– Она всегда возвращается к семье, – сказал я и задумался на некоторое время. – Если она здесь, я найду ее. Но вы должны признать тот факт, что она может быть уже мертва. Убита, либо кем-то на службе вашей семьи, чтобы устранить ее от наследования, либо одним из многочисленных врагов, которых вы приобрели за свою долгую карьеру.
– Найдите мою внучку, – сказал Гриффин, холодным и беспощадным голосом. – И в обмен я заплачу вам десять миллионов фунтов. Узнайте, что произошло, почему и кто несет за это ответственность. И либо верните мне ее в целости, либо доставьте мне ее тело, вместе с именем человека, ответственным за это.
– Даже если это член семьи? – уточнил я.
– Особенно, если это член семьи, – сказал Иеремия.
Он толкнул портфель через стол ко мне, и я открыл его. Портфель был битком набит банкнотами.
– Один миллион фунтов, – сказал Гриффин. – Просто для начала. Я уверен, что будут расходы. Остальное получите, когда я получу Мелиссу. С вами все в порядке, мистер Тейлор?
– Да, конечно, – вымолвил я. – Только проблемы с дыханием. Деньги для вас только цифры, не так ли?
– Мы договорились, мистер Тейлор?
– Договорились, – сказал я, закрывая портфель. – Но поймите, мистер Гриффин. Вы нанимаете меня, чтобы я сообщил вам правду о том, что произошло. Всю правду, а не часть, которую вы хотите услышать. И как только я начну, то не остановлюсь, пока не доведу дело до конца, независимо от того, кто пострадает в процессе. После того как вы спустите меня с цепи, даже вы не сможете отозвать меня. Мы все еще договорились, мистер Гриффин?
– Делайте все, что нужно для нахождения Мелиссы, – сказал Гриффин. – Меня не волнует, кто пострадает в процессе. Даже я. Говорят... у вас есть особый дар для поиска вещей и людей.
– Так и есть. Но я не могу просто протянуть руку и указать на вашу внучку. Это не так работает. Мне нужен конкретный вопрос, чтобы получить конкретный ответ. Или место. Мне нужно знать, в каком направлении смотреть перед тем, как точно определить ее местонахождение. Тем не менее, я могу попробовать базовый поиск, посмотреть может ли мой Взор показать что-нибудь полезное здесь.
Я сконцентрировался, открывая свой внутренний глаз, мой третий глаз, моего частного детектива, и Взгляд ожил, когда проявился дар, показывая мне все вещи в конференц-зале, скрытые от повседневного взгляда. На всем протяжении комнаты были призраки мужчин и женщин, вновь и вновь переживающие моменты своего убийства, пойманные в ловушку в бесконечных петлях времени. Иеремия был причастен к этому. Я схватил его за руку, чтобы он мог также увидеть их, но его лицо не выразило никаких эмоций. Были и другие существа, никоим образом не человеческие, но они были только проходом, используя наше измерение, как мост для какого-то другого места. Они всегда здесь. И наконец-то я мельком увидел Мелиссу, бегущую через конференц-зал. Я не мог сказать, бежала ли она к кому-то, или от кого-то. Ее лицо было спокойным, сосредоточенным и полным решимости.
А потом мой Взор был заблокирован и закрыт некой внешней силой.
Я отступил назад и чуть не упал. Мое Видение огромного мира исчезло, закрылось от меня. Я напрягся изо всех сил, пытаясь вновь открыть внутренний глаз, чтобы снова увидеть Мелиссу, и был потрясен, обнаружив, что не мог. Такого еще никогда прежде не случалось со мной. Только некая невероятно могучая сила могла блокировать мой дар, вроде одного из Абсолюта или Начала. Но это означало причастность Небес или Ада; обоим из которых, как предполагалось, запретили вмешиваться непосредственно в Темную Сторону. Иеремия схватил меня за плечо и приблизил свое лицо к моему, требуя узнать, что происходит, но я слушал что-то еще. Было новое присутствие в конференц-зале, нечто странное и ужасное собиралось и сосредотачивалось, пока изо всех сил пыталось найти форму, через которую могло проявиться. Гриффин резко оглянулся. Все еще связанный со мной, он тоже ощутил это.
Температура в комнате резко упала, иней стал формироваться на окнах, стенах и столешнице. Воздух был полон зловония мертвечины. Где-то кто-то без устали кричал, и кто-то еще безнадежно плакал. Нечто плохое приближалось из плохого места, преодолевая защиту поместья с презрительной легкостью.
Я полез в карман плаща и достал пачку соли, ибо никогда не путешествую без приправ. Затем я насыпал круг соли вокруг нас с Гриффином, бормоча определенные слова так быстро, как только мог. Вы долго не протяните в Темной Стороне, если чертовски быстро не научитесь основным мерам защиты. Но духовная защита может защищать только от духовных атак.
Все телеэкраны взорвались разом, осыпая меня и Гриффина шрапнелью. Он начал пятиться за пределы круга соли, и я схватил его за плечо, крича ему оставаться на месте. Он вырвался из моей хватки, но натянуто кивнул. Как ни странно, он не выглядел испуганным, только раздраженным. Я оглянулся на разбитые телевизоры. Электронные внутренности выползали из разрушенных экранов, выливаясь ручьем стали, кремния и пластмассы. И через эту одержимую технологию, вторгающееся присутствие обрело свою форму.
Оно медленно вставало, объединяясь вместе, высокое и угрожающее, человекоподобное по внешности, но никоим образом, не являющееся человеком. Неживая конструкция, сделанная из зубчатых металлических костей с кремниевыми сухожилиями, острыми, как бритва руками, пластмассовым лицом с пылающими глазами и острыми металлическими зубами. Пошатываясь, оно приближалось ко мне и Гриффину, слабо потрескивая разрядами электричества. Чисто физическая угроза, от которой круг соли никак не защитит.
– Система безопасности поместья должна сейчас сработать, – сказал Гриффин, напряженным, но ровным голосом. – И люди из моей службы безопасности должны ворваться сюда в любую минуту, вооруженные до зубов.
– Я бы не ставил за это, – сказал я. – Мы имеем дело с очень могущественной силой. Держу пари на каждый цент из денег, которые вы только что мне дали, что эта комната полностью опечатана. Мы сами по себе.
– При вас случайно нет оружия? – спросил Гриффин.
– Нет, – сказал я и улыбнулся. – Оно мне никогда не требуется.
Я осторожно снова попытался задействовать внутренний глаз. Могущественная сила блокировала мою способность для поиска Мелиссы, но дар все еще работал. Я унаследовал его от матери, этого древнего и ужасного существа, известного как Лилит, и, вероятно, только Творец или Дьявол могли отнять его у меня. Поэтому я приоткрыл третий глаз лишь на щелочку, едва достаточную, чтобы быть замеченным, и послал свой Взор нестись над Темной Стороной, выискивая то место, где шел дождь. Металлическая конструкция почти достигла нас, нетерпеливо протягивая свои зубчатые металлические руки. Я нашел ливень, и самой легкой вещью в мире для меня было переместить этот дождь в конференц-зал и вылить его на конструкцию.
Пластмассовое лицо раскололось, резко вскрикнув нечеловеческим воплем статического электричества, и вся форма развалилась и рассыпалась на части, поскольку проливной дождь вызвал короткое замыкание в ней. Конструкция разрушилась, ударившись об пол, рассыпавшись на миллион безвредных кусков. Я послал дождь туда, где нашел его, и в конференц-зале вновь воцарилась тишина и спокойствие.
Я осторожно огляделся, но ощущение постороннего присутствия исчезло. Комната уже вновь нагревалась, иней сбегал струйками со стен и окон. Я вышел из круга соли, пнул несколько кусков металла на полу, а потом жестом показал Гриффину присоединиться ко мне. Мы посмотрели вниз на то, что осталось от конструкции. Он не выглядел слишком встревоженным или даже впечатленным.
– Один из ваших врагов? – спросил я.
– Нет, насколько я знаю, – ответил он. – Может, кто-то из ваших?
Именно в этот момент люди из службы безопасности Гриффина наконец-то ворвались в комнату, крича и размахивая своим оружием. Гриффин заорал на них, желая знать, где, черт возьми, они были, в то время как его жизнь была в опасности. Сотрудники охраны начали пятиться под чистой силой его гнева, и он быстро отослал их прочь с указаниями проверить остальную часть поместья на всевозможные вторжения, и не возвращаться с отчетом, пока не найдут или сделают что-то, чтобы оправдать их рабочие места и огромные зарплаты.
Я позволил ему разбираться с этим, в то время как сам кое-что обдумывал. Появление такого могущественного существа, усложняло ситуацию. Не в последнюю очередь от того, что я не видел, как оно вписывается в простое похищение. Или побег. Если я не мог использовать свой Взор, чтобы найти Мелиссу… мне оставалось только сделать это старомодным способом, допросив всех участников, задавая неудобные и проницательные вопросы, и надеяться, что я достаточно умен, чтобы понять, когда кто-то соврет мне. Я так и сказал Гриффину, когда мы наконец-то снова остались наедине, и он сразу же кивнул.
– У вас есть мое разрешение задавать вопросы всем членам моей семьи, служащим и деловым партнерам. Спрашивайте их, о чем пожелаете, и если кто-то будет упрямиться, отсылайте их ко мне. – Он кратко улыбнулся. – Заставить их сотрудничать, и рассказать то, что потребуется, это конечно ваша проблема.
– Конечно, – сказал я. – Вы же понимаете, что мне придется задать... личные вопросы вашим ближайшим родственникам. Вашей жене и детям.
– Спрашивайте их о чем угодно. Не стесняйтесь отшлепать их, если пожелаете. Самое важное отыскать Мелиссу, пока не стало слишком поздно.
– Мне было бы интересно услышать ваше мнение о своей семье, – сказал я. – Все, что сочтете важным для меня...
Основные детали я уже знал. В конце концов, Гриффины были знаменитостями в Темной Стороне, и каждое их слово и движение обрастало слухами, которые при случае мне доводилось слышать. Но мне было интересно услышать, что он расскажет мне, и, возможно, более важно, о чем умолчит.
– Любой из них может быть вовлечен, – сказал он, хмурясь. – Полагаю, что они могли нанять людей… но, ни у одного из них не хватит мужества выступать против меня так открыто. Они бессмертны только из-за меня, но нельзя ожидать, что благодарность будет длиться вечность. Моя дорогая жена Мэрайя предана мне. Не слишком умна, но достаточно сообразительна, чтобы знать, в чем заключается ее личный интерес. Мой сын Уильям, мой старший… является слабым, бесхребетным, и с полным отсутствием деловой хватки. Хотя бог знает, я достаточно старался, чтобы сделать из него достойного наследника. Но он всегда был разочарованием для меня. В нем слишком много от его матери. Он женился на Глории, бывшей супермодели, против моего желания. Достаточно симпатичная, полагаю, но все ее очарование и индивидуальность с обложки журнала. Она вышла замуж за деньги, а не мужчину. Так или иначе, им удалось произвести на свет мою мудрую и замечательную внучку, Мелиссу.
– Моя дочь Элеонора всегда интересовалась только потаканиям своим различным аппетитам. Она вышла замуж за Марселя только потому что я решил, что она должна выйти замуж за кого-то. Я не мог позволить ей ошиваться по Темной Стороне, как кошке в период течки. Я считал, что брак поможет ей вырасти. Мне стоило лучше подумать. Марсель играет на деньги. Ужасно. И думает, что я не знаю, дурак. У них есть сын, мой внук Пол. Он всегда был загадкой для меня и его родителей. Я бы сказал, что его подменили, не проверь я это.
И это было все, что он был готов рассказать о своих родных и близких. Я поднял портфель, хмыкнув с удивлением от его веса, и кивнул Гриффину.
– Я дам вам знать, когда узнаю что-нибудь. Могу я спросить, кто порекомендовал меня вам?
– Уокер, – сказал он, и я улыбнулся. Разумеется. Кто же еще?
– Последний вопрос, – сказал я. – К чему вообще бессмертному составлять завещание?
– Потому что даже бессмертие не длится вечно, – ответил Иеремия Гриффин.

Глава вторая

Пчеломатка

Если вы сомневаетесь, как я сам часто поступаю, начните с места преступления. Возможно, преступники оставили после себя что-нибудь полезное, вроде визитных карточек с их именами и адресами. Странные вещи порой происходят в Темной Стороне. После того как я покинул конференц-зал, я обратился к Гоббсу, и говорил с ним на этот раз решительно.
– Мне нужно увидеть комнату Мелиссы, Гоббс.
– Разумеется, сэр, – ответил он спокойно. – Но боюсь, вы ничего там не найдете.
Гоббс повел меня по другой серии коридоров и холлов. Я задумался о том, чтобы попросить у кого-нибудь карту, на случай если Гоббс вдруг решит меня покинуть. Все холлы и коридоры, казались неестественно тихими и спокойными. Для такого большого поместья, казалось, здесь жило на удивление мало людей. Единственные встреченные нами люди были облачены в форму прислуги, и все обходили нас с Гоббсом на почтительном расстояние, поспешно проходя мимо со склоненными головами и потупленным взором. И на этот раз, несмотря на всю мою заработанную с таким трудом репутацию, не думаю, что это я их пугал.
Наконец, мы пришли к старомодному лифту с раздвижными дверьми, изготовленными из латуни в стиле рококо. Настоящий ар-деко. Гоббс отдернул тяжелые двери с небрежной легкостью, и мы вошли внутрь. В кабине лифта при желании можно было устроить небольшую вечеринку, а стены были искусно выложены мозаикой. Гоббс задвинул двери и произнес: «Верхний этаж», громким и властным голосом. Пол лифта кратко покачнулся под ногами, и мы поехали. Для такого старого механизма движение было на удивление плавным. Я посмотрел на номера этажей и не мог не заметить, что индикаторы и элементы управления полностью отсутствовали.
– Я не вижу ни индикаторов, ни элементов управления в этом лифте, Гоббс.
– Так и есть, сэр. Все лифты в поместье Гриффинов запрограммированы реагировать только на уполномоченные голоса. Меры безопасности...
– Как же похитители Мелиссы добрались до верхнего этажа?
– Отличный вопрос, сэр, и я уверен, что вы непременно просветите нас на этот счет.
– Прекрати издеваться, Гоббс.
– Да, сэр.
Лифт остановился, и Гоббс раздвинул двери. Я вышел в длинный коридор с плотно закрытыми дверьми с обеих сторон. Освещение было приятно приглушенным, на стенах отсутствовал любой орнамент или украшения, а пол был устлан персидскими коврами. Все двери выглядели очень надежными. Мне стало интересно, запирают ли Гриффины свои двери на ночь. Я бы запирал в подобном месте. И с подобной семьей. Гоббс демонстративно закрыл двери лифта и подошел, чтобы встать в опасной близости рядом со мной. Вторжение в личное пространство является стандартной тактикой запугивания, но в свое время я усмирял могущественных существ на Улице Богов и заставил их плакать как младенцев. Чтобы выбить меня из колеи потребуется нечто посущественнее одного самоуверенного дворецкого.
– Это верхний этаж, сэр. Все семейные спальни здесь. Хотя, конечно, не все члены семьи находятся в поместье одновременно. Мастер Уильям и мисс Элеонора имеют свое собственное жилье в городе. В отличие от мастера Пола и мисс Мелиссы. Мистер Гриффин требует, чтобы они жили здесь.
Я нахмурился. 
– Он не позволяет детям жить со своими родителями?
– Опять же, меры безопасности, сэр.
– Покажи мне комнату Мелиссы, – сказал я, чтобы напомнить ему, кто здесь главный.
Он повел по длинному коридору с большим количеством дверей.
– Гостевые комнаты? – спросил я, указывая на них.
– О нет, сэр. Гостям никогда не разрешают оставаться здесь, сэр. Только члены семьи спят под этой крышей. Опять же, безопасность. Все эти комнаты – семейные спальни. Таким образом члены семьи могут в любой момент переместиться куда угодно, например, если им наскучит обстановка комнаты. Я пришел к пониманию, что скука это действительно серьезная проблема для бессмертных, сэр.
Мы прошли еще немного. 
– Итак, – сказал я. – Как думаешь, что случилось с Мелиссой, Гоббс?
Он даже не посмотрел на меня. 
– Я действительно не могу сказать, сэр.
– Но у тебя должно быть свое мнение?
– Я очень сильно стараюсь не иметь его, сэр. Мнения только мешают оказывать надлежащие услуги семье.
– Чем ты занимался до того как попал сюда, Гоббс?
– О, я всегда был на службе, сэр.
Я охотно верил этому. Никто не становится таким надменным без многих лет обучения в процессе службы. 
– Как насчет остальной прислуги? Неужели никто из них не видел и не слышал ничего подозрительного или необычного до или после исчезновения Мелиссы?
– Я основательно расспросил каждого сотрудника, сэр. Они сказали бы мне, знай они что-нибудь. Что угодно.
– В вечер исчезновения Мелиссы, вы принимали каких-нибудь необычных или неожиданных гостей в поместье?
– Люди всегда приходят и уходят, сэр.
Я бросил на него один из моих жестких взглядов. 
– Ты всегда так уклончив, Гоббс?
– Я делаю все возможное, сэр. Это комната мисс Мелиссы.
Мы остановились перед дверью, которая ничем не отличалась от любой другой. Массивное дерево, плотно закрыта. Никаких явных признаков воздействия или взлома. Я дернул медную ручку, и она легко повернулась у меня в руке. Приоткрыв дверь, я заглянул внутрь. Комната передо мной была совершенно пуста. Ни плакатов мальчиковых групп на стенах, ни пушистых зверушек, ни мебели. Только четыре голых стены, голая кровать и еще более голый деревянный пол. Ничто не указывало на то, что эту комнату некогда занимала девочка подросток. Я пристально посмотрел на Гоббса.
– Скажи мне, что ее комната не всегда так выглядела.
– Она не всегда так выглядела, сэр.
– Гриффин приказал все вынести из комнаты?
– Нет, сэр. Она именно в том виде, какой я обнаружил ее.
– Поясни, – сказал я, немного угрожающе.
– Да, сэр. Мисс Мелисса должна была присоединиться остальным членам семьи за вечерней трапезой. Хозяин и хозяйка всегда очень настойчивы в том, чтобы все члены семьи ужинали вместе, когда они в резиденции. Мастер Уильям и мисс Элеонора присутствовали, и ее сын мастер Пол, но мисс Мелисса опоздала, что совсем не похоже на нее. Когда она не появилась, меня послали за ней. Придя сюда, я обнаружил дверь приоткрытой. Я постучал, но не получил ответа. Когда я решился заглянуть внутрь, на случай, если она чувствовала недомогание, то обнаружил комнату в том виде, как вы сейчас ее видите. Мисс Мелисса никогда не была особой сторонницей удобства или безделушек, но даже в этом случае, это казалось чрезмерностью. Я сразу же поднял тревогу, и охрана обыскала поместье сверху донизу, но не обнаружила никаких следов мисс Мелиссы.
Я долгое время изучал его. 
– Ты хочешь сказать, – наконец произнес я, – что похитители незамеченными утащили из поместья не только Мелиссу, но и ушли со всеми ее вещами заодно? И никто ничего не видел? Ты это утверждаешь?
– Да, сэр.
– У меня в кармане нехилая пощечина с твоим именем на ней, Гоббс.
– Полагаю, должен также отметить, что ни одна магия не сработает в поместье без разрешения членов семьи Гриффинов, сэр. Поэтому мисс Мелисса не могла быть похищена посредством магии из своей комнаты...
– Не без ее сотрудничества или кого-то в семье.
– Что, конечно, совершенно невозможно, сэр.
– Нет, Гоббс, пригвоздить живого осьминога к стене невозможно, все остальное просто сложно.
– Я преклоняюсь перед вашими глубочайшими познаниями, сэр.
Я по-прежнему думал, что это дело рук своих, но не был готов говорить об этом вслух.
Я снова заглянул в пустую комнату и попытался вызвать мой дар, надеясь хоть мельком увидеть, что произошло, но мой внутренний глаз не открывался. Кто-то чертовски могущественный не хотел, чтобы я использовал свой дар в этом деле. Я начал задумываться, не играл ли кто-то со мной...
Позади меня в коридоре раздался звук шагов. Я оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как горничная остановилась перед Гоббсом и сделала уважительный реверанс. Черт возьми, прислуга здесь перемещается слишком тихо. Она присела в быстром реверансе и передо мной, словно только вспомнила об этом.
– Простите меня, мистер Гоббс, сэр, – сказала горничная, голосом лишь немногим больше шепота. – Но хозяйка просила передать вам, что хочет поговорить с мистером Тейлором, прежде чем он уйдет.
Гоббс посмотрел на меня и вскинул бровь.
– О, пожалуйста, научи меня, как это делать, – сказал я. – Я всегда хотел научиться поднимать вот так одну бровь.
Горничная захихикала и была вынуждена отвернуться. Гоббс продолжал пялиться на меня.
– Ох, да какого черта, – сказал я. – Можно заодно поговорить с хозяйкой. Может она знает что-нибудь.
– Я бы не рассчитывал на это, сэр, – сказал Гоббс.

Служанка побежала по своим делам, и Гоббс повел меня обратно по коридору в комнату Мэрайи Гриффин. Мне было любопытно, почему она хочет меня видеть и, что она может рассказать мне о своей внучке, чего Иеремия не захотел, или не мог. Женщины часто делятся секретами в семье, о которых мужчины ничего не знают. Наконец, мы остановились перед очередной дверью без опознавательных знаков.
– Комната Мэрайи Гриффин, сэр, – сказал Гоббс.
Я посмотрел на него задумчиво. 
– Ни Иеремии и Мэрайи? У них отдельные спальни?
– Так и есть, сэр.
Я не стал спрашивать. Он бы все равно не сказал мне.
Я кивнул ему, и он очень вежливо постучал в дверь. Громкий женский голос выкрикнул: «Войдите!». Гоббс толкнул дверь и сделал шаг назад, чтобы я мог войти первым. Я неспешно прошел внутрь, словно подумывал арендовать это место, а затем разгромить его. Хотя в Темной Стороне миновал уже полдень, Мэрайя Гриффин была еще в постели. Она сидела в тонкой ночной рубашке из белого шелка, обложенная и поддерживаемая целой кучей пышных розовых подушек. Стены были также розовыми. На самом деле, во всей огромной комнате преобладал розовый цвет, словно я попал в ясли. Кровать была достаточно большой для нескольких человек, и Мэрайя Гриффин была окружена маленькой армией горничных, советников и личных секретарей. Некоторые из них неохотно расступились, когда я занял позицию у подножия кровати.
Изысканное и, несомненно, очень дорогое покрывало было завалено остатками нескольких недоеденных трапез, еще большим количеством наполовину съеденных коробок шоколада и дюжиной беспорядочно разбросанных глянцевых журналов. Открытая бутылка шампанского охлаждалась в ведерке со льдом, в пределах досягаемости руки. Мэрайя намеренно игнорировала меня, очевидно поглощенная снующими вокруг нее, борющимися за внимание людьми. Так что я стоял у подножия кровати и открыто изучал ее.
Мэрайя Гриффин обладала пухлой красотой, она была приятно округлая, если не пышная, в духе красоток былых времен. Ее густые волосы, заколотые на макушке, были настолько бледно-желтыми, что казались практически бесцветными, но ее лицо компенсировало это кричащим ярким макияжем. Алые пухлые губы, нарумяненные щеки, темно-фиолетовые тени, и ресницы столь густые, что было удивительно, как она могла видеть сквозь них. На вид Мэрайе было лет тридцать, и выглядела она так уже на протяжении многих веков. Ее мощная костная структура придавала ее лицу характер, но развязанные манеры и раздраженность в голосе портили впечатление. Она походила скорее на избалованную любовницу, чем на жену долгожителя.
Различные горничные и лакеи толпились вокруг нее, удовлетворяя каждую ее потребность практически до того, как она успевала о ней подумать: взбивали подушки, подносили новые коробки шоколада, доливали шампанского в бокал по мере необходимости. Мэрайя игнорировала всех, сосредоточив все внимание на дневной прессе и сводке светских новостей. Вскоре стало ясно, что недовольство было нормальным выражением ее лица, и когда что-то не устраивало ее, она немощно вымещала злость пухлой ручкой на любом, кто оказывался поблизости в данный момент. Горничные и лакеи принимали побои не моргнув и глазом. Светские советники старались находиться вне зоны досягаемости ее рук, и при этом, чтобы это было незаметно. Те, кто находились ближе ко мне, осторожно изучали меня краем глаза и, спустя несколько минут собравшись с духом, начали отпускать между собой небольшие колкости в мой адрес, достаточно громко, чтобы я расслышал.
– Только посмотрите кто это – прославленный Джон Тейлор.
– Бесславный, я бы сказал. Я всегда думал, что он был выше. Ну, знаете, более мужественный.
– И этот прошлогодний плащ... Я бы мог приодеть его во что-то действительно смелое, например, розовато-лиловое.
– Спросите его размеры!
– О, я бы не стал!
Есть определенно нечто в Темной Стороне, что вызывает стереотипное поведение у некоторых людей. Осмелев от того, что я не обиделся, крупный джентльмен, облаченный от подбородка до ног в черную кожу, открыто уставился на меня.
– Взгляните и узрите – тот самый частный детектив Темной Стороны... всегда старающийся сунуться туда, куда его не звали.
– Взгляните и узрите? – сказал я. – Я могу взглянуть на все, что хотите, но если требуется узреть, кому-то придется научить меня. Я никогда особо не понимал, что на самом деле означает узреть ... Стоит выпустить учебные пособия вроде: «Узреть для начинающих» или «Руководство по узрению».
– Захочешь что-нибудь сделать со мной, Джон Тейлор, и поверь, я вызову охрану. А потом будут неприятности!
– А при этом будет, что узреть? – спросил я с надеждой.
– Почему эта женщина продолжает писать мне? – громко воскликнула Мэрайя Гриффин, размахивая письмом в пухлой руке, чтобы вновь привлечь всеобщее внимание к себе. – Она прекрасно знает, что я не общаюсь с ней! Мои правила предельно ясны: пропустил две моих вечеринки, и ты «изгнан». Мне все равно, если у ее детей проказа...
Она оглядела всех в комнате, кроме меня, но весь спектакль был разыгран ради меня. Она продолжала жаловаться своим многочисленным советникам, которые предоставили ей свое полнейшее внимание, если и не заинтересованность. Мэрайя отчаянно хотела произвести королевское впечатление, но испытывала недостаток в необходимой концентрации. Она начинала одну тему, переключалась на другую, отвлекалась, а затем забывала с чего начала. Она порхала от одной темы к другой точно бабочка, всегда привлекаемая чем-то еще, что обещало быть немного более интересным и увлекательным. Мне стало скучно от ожидания, поэтому я начал бродить по комнате рассматривая вещи, поднимая их и ставя обратно сознательно небрежным способом.
Если это не сработает, я начну выкидывать их из окон.
Роскошные предметы стояли повсюду, насколько хватало глаз, изящные китайские статуэтки, старинные куклы, стеклянные животные и фарфор столь хрупкий, что казалось, мог разбиться от одного сильного дыхания на него. Все тщательно расставлены и выставлены на показ на первоклассной антикварной мебели. Некоторая глубинная анархистская часть меня, страстно хотела разгромить все кувалдой или может длиной стальной цепью... Я успокоил своего внутреннего варвара, посредством конфет из открытых коробок. Все мое спокойствие давно улетучилось, но я заставил себя это сделать.
Судя по куче все еще нераспечатанных писем, разбросанных на тумбочке Мэрайи, она получала много корреспонденции. Электронная почта никогда не пользовалась популярностью в Темной Стороне – слишком легко взломать или перехватить. И всегда существовала проблема с компьютерами, развивающими чувствительность или становившимися одержимыми темными силами извне... а техно-экзорцисты не из самых дешевых. В эти дни пользовались почетом рукописные письма, особенно в том, что некоторые люди считали высшими кругами общества. Бессмертные Гриффины были ближе всего к тому, что можно назвать аристократией Темной Стороны, что в свою очередь означало, что все местные охотники за социальным статусом отчаянно пытались сблизиться с ними, в надежде, что самым избранным просителям перепадет немного положения и влияния Гриффинов. Снобизм ужасный порок, подсесть на него легко, как на героин, и так же невозможно бросить, когда ты уже вне игры и страдаешь от симптомов прекращения приема.
Даже члены королевской семьи приходят, чтобы сесть у ног Гриффинов и заискивающе просить о милости и одолжениях. У нас, в Темной Стороне, есть все – сосланные короли и королевы, принцы Того и помещики Сего, любые ранги и должности, которые вы только можете вообразить. Они прибывают через временные сдвиги из других миров, времен и измерений, навсегда отрезанные от своего собственного народа, власти и богатства. Некоторые чего-то добиваются и становятся кем-то иным. Большинство этого не делают. Потому что не знают как. Они по-прежнему ожидают, что их должны воспринимать, как знать только потому, что они некогда ей были, и серьезно расстраиваются, когда Темная Сторона ясно дает понять, что ей на это наплевать. В основном они отсиживаются вместе в небольших частных клубах, где могут обращаться друг к другу своими надлежащими титулами и проводить большую часть своего времени в надежде получить приглашение Гриффинов на очередной бал или вечеринку. Потому что присутствие на приеме у Гриффинов поднимает их статус у всех в глазах. К сожалению, слишком много аристократов наплодилось вокруг, поэтому Гриффинам есть из кого выбирать. Так они и поступают. Вы получаете один шанс, чтобы показать себя интересным или забавным, а затем вас Изгоняют. Зог, король эльфов, был печально известен тем, что непрерывно пытался явиться на вечеринки Гриффинов без приглашения, даже после того, как они ясно дали понять, что ему не рады, и никогда не будут, независимо от того с кем он прибыл.
(Он помочился на пол. По-видимому, там, откуда он родом, раб следовал за ним по пятам с ведром и шваброй.)
Мэрайя всегда претендовала на вкус и стиль, но, к сожалению, не обладала ни тем, ни другим, и поэтому зависела от веяний моды и социальных советников, чтобы помочь ей решить, кто был приглашен, а кто изгнан, и каким причудам и стилям будут следовать каждый сезон. Но только Мэрайя могла своей железной волей принять эти решения. И поэтому советники пихались и отталкивали друг друга локтями лишь бы приблизиться к Мэрайе, и оспаривали каждую точку зрения громкими и заискивающими голосами, сопровождаемыми размашистыми и драматическими жестами. Которые время от времени перерастали в удары или шлепки по соперникам. Советники могли поднять или разрушить социальную репутацию одним словом или взглядом, и все знали это, и именно поэтому у этих несчастных бедолаг было так много знакомых, но мало настоящих друзей. По правде говоря, вероятно, они были даже более параноидальными и неуверенными чем карьеристы, зависящие от каждого их слова.
В конце концов, Мэрайе наскучило или надоело притворяться, что меня там не было, и она резко приказала всем выметаться из комнаты. В том числе Гоббсу, притаившемуся у двери. Каждый уходил с разной степенью неохоты, расшаркиваясь и посылая воздушные поцелуи всю дорогу, пока, наконец-то дверь не закрылась за последним из них, и мы с Мэрайей Гриффин остались наедине, пристально глядя друг на друга. Она холодно изучала меня, пытаясь решить, был ли я человеком, которым можно помыкать или тем, кому ей придется немного польстить, чтобы получить свое. В конце концов, она мило улыбнулась, кокетливо захлопав длинными ресницами, и похлопала по розовому стеганому одеялу рядом с собой.
– Подойди сюда и посиди со мной, Джон Тейлор. Так я смогу как следует рассмотреть тебя.
Я подошел, придвинул стул и сел перед ней, старясь сохранять безопасное расстояние. Она надулась на меня и слегка сдвинула вниз перед своей ночной рубашки, чтобы я мог лучше увидеть ее ложбинки. Она не была расстроена моей настороженностью. Я видел это по ее глазам. Ей всегда больше нравилось, если жертва вначале малость сопротивлялась. Вблизи ее запах был почти невыносимым, вонь измельченных лепестков роз, пропитанная чистым мускусом животных.
– У меня есть вопросы, – сказал я.
– Ну, конечно, они у тебя есть... Джон. Ведь именно этим вы частные детективы занимаетесь, не так ли? Допрашиваете своих подозреваемых? Не думаю, что когда-либо встречала настоящего частного детектива. Так захватывающе...
– Вы не выглядите слишком расстроенной из-за исчезновения вашей внучки, – сказал я, чтобы с чего-то начать.
Мэрайя пожала плечами. 
– Она просто доставила неприятность, как и всегда. Лицемерная милая малышка. Вечно недовольная, пока не вмешается в мою жизнь, и не нарушит все мои планы... Это просто еще один призыв к вниманию. Сбежит из дома, получит всецелое внимание своего деда, а затем вернется целой и невредимой спустя несколько дней, счастливая, улыбающаяся и в полной сохранности, выглядя совершенно невиновной. Маленькая шалунья. И Иеремия примет ее обратно, как будто ничего не произошло. Она всегда могла манипулировать им как хотела.
– Вы не верите, что она была похищена?
– Конечно, нет! Защита, встроенная в этот дом, держала эту семью в безопасности на протяжении веков. Никто не может проникнуть или выйти, не задействовав всевозможную скрытую сигнализацию, если только кто-то знающий не дезактивировал ее заранее. Это очередной из ее привлекающих внимание методов, заносчивая маленькая сука.
– Как я понимаю, вы двое не ладили?
Мэрайя громко фыркнула, очень неблаговоспитанным звуком. 
– Мои дети всегда были разочарованием для меня. А внуки тем более. Иеремия является единственным человеком в мире, кто когда-либо имел значение для меня, единственным, кто действительно заботился обо мне. Ты не знаешь, кем я была и чем занималась, прежде чем он нашел меня и сделал своей женой, сделал меня бессмертной. Разумеется, ты не знаешь. Никто больше не знает. Поверь, я проследила за этим. Но я помню, и он тоже, и я буду всегда любить его за это. – Она поняла, что ее голос слегка повысился, и приняла сознательное усилие, чтобы восстановить самообладание. – Нынешнее местонахождение Мелиссы абсолютно безразлично для меня, Джон.
– Даже притом, что она имеет все шансы унаследовать все состояние семьи, в то время как вы и ваши дети не получат ничего?
Она улыбнулась мне своими пухлыми губами, красными, как кровь, и изучала меня жадно своими темными, полуприкрытыми глазами. 
– Ты моложе, чем я думала. Даже по-своему красив. Ты считаешь меня красивой, Джон? Конечно, считаешь. Все так считают. И делают это на протяжении веков... Я никогда не состарюсь, Джон, никогда не потеряю свою внешность или жизненную силу. Я буду жить вечно и всегда буду прекрасной. Вот что он мне обещал... Скажи, что находишь меня красивой, Джон. Приблизься и скажи мне это в лицо. Прикоснись ко мне, Джон. Ты никогда не чувствовал ничего подобного моей кожи, молодой и свежей, сохранившей жизненную силу на протяжении многих столетий…
У меня пересохло во рту, а руки задрожали. Половое влечение витало в воздухе между нами, необузданное и мощное, как стихия. Она мне не нравилась, но именно в этот момент я хотел ее... Я заставил себя замереть и безумие быстро прошло. Возможно потому, что Мэрайя уже теряла концентрацию. Когда я сразу не поддался, ее порхающие мысли переключились на другие темы.
– Мода приходит и уходит, но я остаюсь, Джон, вечно прекрасная, как летний день... Это то, что я никогда не утрачу, понимаешь. Вечная ночь может быть крайне очаровательной, но все может стать утомительной, когда продолжается бесконечно, не сменяясь... Прошло много времени с тех пор, как я ощущала теплоту солнечного света на своем лице и нежность мимолетного бриза…
Она болтала, а я внимательно слушал, но не узнал ничего полезного. Мэрайя была мелкой сошкой, прежде чем Иеремия сделал ее бессмертной, и столетия жизни, со всем вытекающим опытом, не сильно повлияли на это. Возможно, она была неспособной к изменениям, застыв такой, как была, когда Иеремия лишил ее воздействия времени, как насекомое, запечатанное в янтаре. Она была королевой общества Темной Стороны, и это все, что ее волновало. Другие королевы могут возникнуть, чтобы бросить вызов ее власти, но, в конце концов, она всегда выигрывает, поскольку она бессмертна, а они нет.
Она резко перестала говорить и задумчиво изучала меня, словно только что вспомнила, что я был все еще здесь. 
– Так значит, ты известный Джон Тейлор. Все слышали истории о тебе... Твоя мать действительно библейский миф? Ты и правда спас всех нас от вымирания в ходе недавней войны? Говорят, что ты мог стать властелином Темной Стороны, если бы захотел... Расскажи о своих очаровательных помощниках, Эдди Бритве, Мертвом Мальчике, Сьюзи Дробовик.
– Очаровательных? – переспросил я, невольно улыбаясь. – Не совсем то слово, которое я бы употребил.
– Я прочитала все о тебе и о них в желтой прессе, – сказала Мэрайя. – Я живу ради слухов. Кроме тех случаев, когда они обо мне. Некоторые из этих журналистов могут быть очень жестоки... Я в течение многих лет пыталась заставить Иеремию покупать «Найт Таймс», и эту ужасную газетенку «Исследователь Необычного», но он всегда придумывал какие-то глупые оправдания. Ему все равно, что пишут о нем. Он только изредка читает финансовые новости. Он никого бы не знал в обществе, не расскажи я ему о них...
– Расскажите мне о своих детях, – сказала я, когда она совершила ошибку, переводя дыхания. – Расскажите мне про Уильяма и Элеонору.
Она снова надулась, оглядываясь в поисках конфет и бокала шампанского, и мне пришлось спросить у нее еще дважды, прежде чем она наконец-то ответила.
– У меня были близнецы еще в начале двадцатого столетия, потому что это было в моде. Абсолютно все в светском обществе рожали детей, и я просто не могла остаться в стороне. Все мои друзья уверяли, что роды были самым божественным трансцендентным опытом... – Она громко фыркнула. – А потом, мои милые младенцы выросли и стали таким разочарованием. Понять не могу, почему. Я проследила, чтобы у них были самые лучшие няньки, самые лучшие наставники, и каждая игрушка, которую они пожелали. И я взяла за правило проводить с ними немного времени каждые выходные, независимо от того, насколько много у меня было социальных дел.
– А Иеремия?
– О, он был в ярости, в то время. В полном бешенстве. Он даже повысил на меня голос, чего никогда прежде не делал. Он никогда не хотел детей.
– Так что же случилось? – спросил я.
– Он меня стерилизовал, поэтому я больше не могу иметь детей. – Ее голос был абсолютно равнодушным и безразличным. – Мне было все равно. Мода прошла, и они не оправдали моих ожиданий... И, конечно, я не собиралась проходить через все это снова...
– У вас разве не было никаких друзей, каких-нибудь близких друзей, которые могли вам помочь противостоять Иеремии?
Мэрайя кратко улыбнулась, и ее взгляд внезапно стал очень холодным. 
– У меня нет друзей, Джон. Обычные люди не имеют значения для меня. Или для любого из Гриффинов. Поскольку, видишь ли, Джон, вы все так недолговечны... Как подёнки. Вы появляетесь и исчезаете так быстро, и, кажется, вы никогда не существуете достаточно долго, чтобы произвести реальное впечатление, и этого не хватает, чтобы сильно полюбить тех, кто его все же производит. Они все умирают... То же самое и с животными. Раньше я обожала моих кошек, еще в былые времена. Но теперь я больше не выношу их. Или цветы... У меня были сады расположенные вокруг поместья еще в середине восемнадцатого столетия, когда сады были в моде, но как только они у меня появились... я не знала, что с ними делать. Ты можешь только ходить через них множество раз... В конце концов, я позволила им буйно разрастаться, просто чтобы посмотреть, что произойдет. Я нахожу джунгли гораздо интереснее – они постоянно меняются, постоянно производят что-то новое... Иеремия поддерживает их, в качестве нашей последней линии обороны. На тот случай, если варвары когда-нибудь восстанут и попытаются отобрать все у нас. – Она кратко усмехнулась. Это был уродливый звук. – Пусть попробуют! Пусть только попробуют... Никто не заберет ничего, что принадлежит нам!
– Кто-то, возможно, забрал вашу внучку, – заметил я.
Она пристально посмотрела на меня из-под тяжелых ресниц, и вновь попробовала свою обольстительную улыбку. 
– Скажи мне, Джон, как много мой муж предложил тебе за нахождение Мелиссы?
– Десять миллионов фунтов, – произнес я немного хрипло. Я все еще привыкал к ​​этой мысли.
– Сколько еще потребуется лично от меня тебе, чтобы ты просто... создал видимость поисков и не нашел ее? Я могу быть очень щедрой... И, конечно, это будет нашим маленьким секретом. Иеремия никогда не узнает.
– Вы не хотите ее вернуть? – уточнил я. – Вашу собственную внучку?
Улыбка исчезла, и ее взгляд стал холодным, очень холодным. 
– Ей никогда не стоило рождаться, – отрезала Мэрайя Гриффин.

Глава третья

Потерянные детки

Я объяснил Мэрайе Гриффин, осторожно и очень дипломатично, что не могу принять ее любезное предложение, поскольку всегда работаю только на одного клиента одновременно. После этого она начала швырять вещи. Практически все, что попадалось под руку. Я решил, что подходящее время уйти и быстро отступил к двери, под обстрелом разнообразных предметов пролетающих мимо моей головы. Мне пришлось шарить рукой на ощупь в поиске дверной ручки, так как я не мог оторвать глаз от увеличивающихся в размере и тяжести вещей, летящих в меня, но в итоге я открыл дверь и спешно удалился, хотя и не очень достойно. Я захлопнул дверь под градом летящих предметов и вежливо кивнул ожидающему Гоббсу. (Первое правило успешного частного детектива гласит – изящно отступай под давлением.) Мы стояли некоторое время, и слушали звук тяжелых предметов ударяющихся с другой стороны двери, а потом я решил, что пора направится в другое место.
– Мне нужно поговорить с детьми Гриффина, – сказал я Гоббсу, когда мы отошли. – Уильямом и Элеонорой. Они все еще в поместье?
– Да, сэр. Гриффин дал ясно понять, чтобы они оставались вместе со своими супругами, на случай, если вы захотите их допросить. Я взял на себя смелость попросить их подождать в библиотеке. Надеюсь, это приемлемо.
– Я всегда хотел задать целую кучу вопросов в библиотеке, – сказал я задумчиво. – Жаль, что я не захватил свою трубку и забавную шляпу…
– Сюда, сэр.

Итак, спустившись на лифте, мы пошли по очередным коридорам и холлам в библиотеку. Я так часто поворачивал, что не смог бы указать на выход, даже под дулом пистолета. Я серьезно рассматривал идею оставлять след хлебных крошек позади себя, или разматывать длинную нить. Или вырезать стрелки направления в полированной древесине. Но это было бы неприлично, а я ненавижу терять приличие посреди дела. Так что я неспешно шел рядом с Гоббсом, любуясь чудесным произведения искусства по всем сторонам и тихо надеясь, что он не начнет внезапно просить меня идентифицировать их. Люди по-прежнему почти не встречались, за исключением случайного слуги, спешащего мимо со склоненной головой. Коридоры были настолько тихим, что можно было услышать пердеж мыши.
– Кстати, насколько велико поместье? – спросил я Гоббса, пока мы шли и шли.
– Настолько, насколько должно быть, сэр. Великий человек должен иметь великий дом. Этого от него ожидают.
– Кто здесь жил до Гриффинов?
– Я полагаю, Гриффин построил поместье по своему собственному проекту, сэр, несколько столетий назад. Как я понимаю, он хотел произвести впечатление...
Наконец мы пришли к библиотеке и Гоббс, открыв дверь, впустил меня внутрь. Я закрыл за собой дверь, оставив Гоббса с другой стороны. Библиотека была большой и слишком старомодной, почти вызывающе. На всех четырех стенах были только полки, заполненные тяжелыми книгами в переплете, которые явно не были изданы недавно. Удобные кресла были расставлены по глубокому ковровому покрытию, а в центре комнаты стоял длинный стол, заставленный дополнительными лампами для чтения. Это просто должна была быть комната Гриффина, он вышел из тех времен, когда все, кто хоть что-то из себя представляли, читали. Многие из книг на полках выглядели достаточно старыми, чтобы являться крайне редкими и дорогими. Похоже, у Гриффина был каждый известный текст за прошлые несколько столетий, начиная от библии Гутенберга до Некрономикона без купюр. Эта последняя, разумеется, на оригинальном арабском. Вероятно, отмеченная загнутыми уголками, пометками на полях, и сильно подчеркнутыми лучшими кусками текста.
Уильям и Элеонора Гриффин ожидали меня, чопорно стоя вместе, чтобы выступить единым фронтом перед лицом общего врага. Они не показались мне людьми, которые по собственной воле проводят много времени в библиотеке. Их соответствующие супруги стояли в дальнем углу, настороженно наблюдая за ситуацией. Я потянул время, разглядывая их. Чем дольше я заставлял их ждать, тем более вероятно, что кто-то ляпнет лишнее, просто чтобы нарушить молчание.
Уильям Гриффин был высоким и мускулистым, этим замороченным на бодибилдинге образом. На нем была черная кожаная куртка поверх белой футболки и джинсов. Вся одежда выглядела абсолютно безупречной. Вероятно потому, что он выбрасывал ее, как только она слегка помнется и надевал новую. У него были коротко стриженные светлые волосы, холодные голубые глаза, выступающий нос отца, и пухлый рот матери. Он прилагал все усилия, чтобы стоять надменно и гордо, как и подобает Гриффину, но его лицо предательски выдавало только угрюмость и хмурость. В конце концов, его спокойное существования было внезапно перевернуто с ног на голову, сначала обнародованием нового завещания, а затем исчезновением дочери. Людей его высокого положения возмущали неожиданности. Их богатство и власть должны защищать от подобных вещей.
Элеонора, казалось, была сделана из более прочного материала. Несмотря на то, что на ней была одежда, которую даже Мадонна сочла бы слишком дрянной. Шик проститутки, с добавлением безвкусицы. У нее были длинные светлые волосы, в каких-то явно искусственных завитушках, и обилие косметики, чтобы скрыть особенности среднего возраста. Она смотрела на меня открыто, столь же раздраженно, как и гневно, и курила в течение всего интервью. Она тушила окурки о полированную поверхность длинного стола и втаптывала их ногами в бесценный персидский ковер. Держу пари, что она не поступала так, когда ее отец был рядом.
В дальнем углу, так далеко, как только она могла встать и при этом оставаться в этой же комнате, находилась жена Уильяма, Глория, экс-супермодель, высокая и худощавая, с кожей столь черной, что отсвечивала голубоватым блеском. Она изучала меня задумчиво из-под полуопущенных век, ее лицо с высокими скулами не выражало абсолютно никаких эмоций под блестящим лысым черепом. На ней было длинное белое атласное платье, контрастирующее с темной кожей. У нее был тот напряженный, голодный вид, присущий всем профессиональным моделям, но она все равно выглядела так, словно может с успехом продефилировать по любому подиуму, которому только пожелает. Хотя она стояла рядом с мужем Элеоноры, Марселем, язык ее тела давал понять, что делала она это только потому, что ей так сказали. Не думаю, что она хоть раз на него взглянула.
Марсель был одет в хороший костюм, но по тому, как он сидел на нем, можно было сказать, что он привык одеваться более небрежно. Марсель был небрежен, в мыслях, словах и делах. Это было видно по тому, как он стоял, как выглядел и по тому, как продолжал выглядеть неопределенным и изворотливым, при этом, не делая вообще ничего. Он производил такое впечатление, будто находился здесь по принуждению, и ему не терпелось вернуться обратно к тому, чем бы он там не занимался. И что ему было все равно, кто это знал. Не думаю, что хоть раз он посмотрел прямо на меня. Он был довольно красив, в этаком слабом и незавершенном роде, и подобно Глории молчал, потому что ему велели.
Я перевел взгляд с Уильяма на Элеонору и обратно, нагнетая обстановку. Я не спешил.
Я знал все о детях Гриффина и их многочисленных браках. Все в Темной Стороне знали. Журналы светской хроники не могли обойти их стороной, а также различные события связанные с ними. При случае я читал таблоиды, ибо они представляют собой идеальное легкое чтиво при длительной слежке. Поскольку они не занимают особо моего внимания и за ними можно скрыть лицо, когда необходимо. Что означает, я знал чертовски много о людях, которые иначе ни малейшим образом меня не интересовали. Например, я знал, что Глория была седьмой женой Уильяма, а Марсель был четвертым мужем Элеоноры. И что все супруги Гриффинов были также бессмертны, но только до тех пор, пока оставались в браке за Гриффинами.
Справедливости ради замечу, что брак Глории и Марселя длился дольше большинства.
– Я знаю вас, – сказал мне, наконец, Уильям, пытаясь казаться жестким и агрессивным, но, не совсем преуспев в этом. (Хотя этого, вероятно, было достаточным для большинства людей, с которыми он имел дело). – Джон Тейлор, лучший частный детектив Темной Стороны... Просто еще одна проклятая ищейка, копающаяся в мусоре жизней других людей. Разгребатель грязи и нарушитель спокойствия. Ничего не говори ему, Элеонора.
– Я и не собиралась, идиот. – Элеонора бросила пристальный взгляд на брата, который немедленно погрузился в угрюмое молчание, а потом обратила всю силу своего холодного взгляда на меня. Я приложил все усилия, чтобы выдержать его. – Вам здесь не рады, мистер Тейлор. Никто из нас ничего не скажет вам.
– Ваш отец считает иначе, – сказал я спокойно. – На самом деле, он платит мне чертовски много денег, чтобы я находился здесь, и у меня есть его личное разрешение задавать вам любой вопрос, который я сочту нужным. А то, что папа хочет, папа получает. Я прав?
Они оба вызывающе уставились на меня. Любые ответы, которые я вытяну из этих двух, не дадутся мне легко или напрямую.
– Почему вы оба здесь? – спросил я, просто, чтобы начать с чего-то. – Я имею в виду, почему вы живете в поместье, а не в собственных домах в Темной Стороне? Это... нетипично для вас, не так ли?
И вновь молчание. Я тяжело вздохнул. 
– Мне послать Гоббса привести сюда вашего отца, чтобы он отшлепал вас?
– Мы здесь из-за этого бреда с новым завещанием, – сказала Элеонора. Это было всем, что она хотела сказать, но она не смогла переселить себя и остановиться на этом, только не тогда, когда у нее накопилось столько злобы готовой выплеснуться на любого слушателя под рукой. – Я не могу поверить, что он готов лишить нас всех наследства, после всего этого времени! Он просто не может так поступить! И конечно не в пользу этой лицемерной маленькой коровы Мелиссы! Она пропала без вести, поскольку знает, что я сделаю с ней, когда доберусь до нее! Она настроила нашего отца против нас.
Уильям громко фыркнул. 
– Изменить свое завещание в последний момент? Старик совсем стал маразматиком.
– Если бы все было так просто, – сказала Элеонора, вдыхая половину сигареты на одном дыхании. – Нет, он что-то задумал. Он всегда что-то задумывает...
– Каково было настроение Мелиссы, прежде чем она… пропала без вести? – спросил я. – Что она сказала об условиях нового завещания?
– Без понятия, – коротко сказал Уильям. – Она не разговаривала со мной. Или Глорией. Запиралась в своей комнате и не выходила. Равно как и Пол.
– Не вмешивай в это моего Пола, – сразу же сказала Элеонора. – C ним все в порядке. Он просто... чувствительный.
– Ага, – хмыкнул Уильям. – Он чувствительный, ну конечно...
– И что ты хочешь этим сказать? – спросила Элеонора, набрасываясь на своего брата с разгорающимся воинственным огоньком в глазах.
Я узнавал старый спор, когда видел его и поспешил вмешаться. 
– Что вы двое планируете делать с новым завещанием?
– Оспаривать его, конечно! – воскликнула Элеонора, переключив свой пристальный взгляд обратно на меня. – Бороться с ним всеми возможными способами.
– Даже похищением? – спросил я.
– Не смешите. – Элеонора сделала все возможное, чтобы смотреть на меня свысока, хотя я был на несколько дюймов ее выше. – Дорогой папочка порол нас как сидоровых коз, стоило нам лишь посмотреть косо на его драгоценную внучку. Он всегда питал к ней слабость. Уильяму даже не разрешалось наказывать ее в детстве. Возможно, будь все иначе, она не выросла бы такой своенравной маленькой сукой.
– Успокойся, Элеонора, – сказал Уильям, но она продолжала говорить, не обращая на него внимания. Как я понял, это происходило постоянно.
– Мелисса не был похищена. Она прячется, в надежде, что буря утихнет. Но этому не бывать! Я позабочусь об этом. Что мое, то мое, и никто не заберет это. Особенно не мою милую, улыбающуюся, коварную племянницу!
– Представьте, – сказал я, – так, чисто ради дискуссии – и потому что я вас ударю, если вы этого не сделаете – что Мелиссу действительно похитили. Как вы думаете, кто может стоять за этим? У вашего отца есть какие-нибудь серьезные враги, или кто-то из новых, кто решится нанести удар по нему через внучку?
Уильям снова громко фыркнул, и даже Элеонора выдавила слабую улыбку, когда тушила сигарету о стол, портя полированное покрытие.
– У нашего отца врагов, как у собаки блох, – сказал Уильям. – Он собирает и откармливает их.
– Порой мне кажется, что он изо всех сил старается завести новых, – сказала Элеонора, прикуривая другую сигарету монограммной золотой зажигалкой Zippo. – Только, чтобы добавить немного остроты в свою жизнь. Ничто так не добавляет прыти в его поступь и искры в его глаза, как новый враг, которого можно растоптать и уничтожить.
– Несколько конкретных имен можете предложить для обсуждения? – спросил я.
– Ну, Власти, конечно, – сказал Уильям. – Поскольку они не позволяли папочке стать членом их маленького частного клуба. Никогда не понимал, почему. Как по мне, так они идеально подходили друг для друга. В конце концов, они управляли Темной Стороной, а ему принадлежит большая ее часть. Но, разумеется, все они уже мертвы...
– Знаю, – сказал я. – Я был там.
Все в библиотеке резко посмотрели на меня. Возможно, впервые осознав, что некоторые из многих страшных историй, которые они слышали обо мне, могли быть правдивы. И, что не отвечать на мои вопросы, все же не очень хорошая идея. У меня плохая репутация в Темной Стороне, и я прикладывал немало усилий для ее поддержания. Она значительно упрощала мою жизнь. Хотя я убил не так много людей, как все думают.
– Ну, – сказал Уильям, немного взволнованно, – полагаю, что Уокер сейчас основной враг нашего отца. Он заправляет всем в отсутствие Властей, поскольку больше некому.
Я задумчиво кивнул. Ну, конечно, Уокер. Этот тихий, спокойный и очень цивилизованный городской джентльмен потратил большую часть своей жизни, выполняя грязную работу Властей. Он мог поднять армии с целью поддержать его, или успокоить бунт одним лишь вдумчивым взглядом, и каждое его слово и прихоть были законом. Когда он использовал свой Голос, никто не мог отказать ему. Говорят, однажды он заставил труп сидеть на своей могильной плите и отвечать на его вопросы. За Уокером водилась такая особенность, он шел, на что угодно лишь бы сделать свое дело. И он никого не боялся.
Мы сотрудничали в прошлом, время от времени. Но мы никогда не были, как говорится близки. Мы не одобряли методы друг друга.
– Кто-нибудь еще? – спросил я.
– Вы можете добавить имя любого, кто когда-либо имел деловые отношения с нашим отцом, – сказала Элеонора, стряхивая пепел на бесценный ковер, совершенно не думая об этом. – Никто из тех, кто обменивался рукопожатием с папой, не уходил со всеми пальцами на своей руке.
– Но ни у одного из них не хватит духа угрожать ему, – сказал Уильям. – Они могут дерзко общаться через своих адвокатов, но ни один из них не посмеет бросить ему вызов напрямую. Они знают, на что он способен. Помнишь Хилли Божественного? Он думал, что может выставить отца с его территории, отправив армию наемников штурмовать поместье?
– Что произошло? – поинтересовался я.
Уильям ухмыльнулся. 
– Джунгли съели наемников. А отец съел Хилли Божественного. В течение месяца, как я понимаю, по чуть-чуть. Конечно, это было еще до нашего рождения. Возможно, он смягчился с тех пор.
– Есть те, кто утверждают, что некоторые части Хилли Божественного еще живы, в каком-то тайном подземелье под поместьем, – сказала мечтательно Элеонора. – Их папа хранит для особых случаев. Когда хочет преподнести нечто особенное на праздничный банкет.
– Вечно остаются закуски из пальцев, – сказал Уильям, все еще ухмыляясь. – У отца множество врагов исчезло...
– Все бояться нашего отца, – резко заявила Элеонора.
– Никто не посмел бы прикоснуться к Мелиссе, потому что знают, что он сделает в качестве возмездия. Все в Темной Стороне встают на колено и преклоняют шею перед дорогим папочкой, поскольку знают, что он может и сделал в прошлом.
– Я так не поступаю, – сказал я.
Элеонора взглянула на меня с жалостью. 
– Вы же здесь, верно? Вы приехали, когда он позвал.
– Не потому что я был напуган, – сказал я.
– Нет, – сказала Элеонора, задумчиво изучая меня. – Возможно, вы не такой как кажетесь. – Похоже, она сочла эту перспективу интригующей.
Я посмотрел на Уильяма. 
– Расскажи мне о Мелиссе. Как ты относишься к ней. Ты не выглядишь особо расстроенным ее исчезновением.
– Мы не были близки, – сказал Уильям, сильно хмурясь.
– И никогда не были, – вставила Элеонора. – Отец позаботился об этом. Настаивая, чтобы она с раннего детства воспитывалась здесь, под его крышей, а не со мной и Глорией. В целях безопасности. Ну да, конечно. Она была в полной безопасности с нами. Но нет, он поступил по своему, как впрочем, и всегда. Он хотел быть уверен, что мы не настроим ее против него. Он всегда должен держать под контролем все и всех.
– Даже семью? – спросил я.
– Особенно семью, – сказала Элеонора.
– Ты мог воспротивиться своему отцу, – сказал я Уильяму.
Теперь была его очередь посмотреть на меня с жалостью. 
– Вы говорите явно не об Иеремии Гриффине. Я не знаю, почему он так стремился воспитывать ее сам, – сказал Уильям. – Он так не усердствовал, воспитывая нас.
– И вы позволили ему забрать своих детей, – сказал я. – Мелиссу и Пола.
– У нас не было выбора! – воскликнула Элеонора, но внезапно показалась слишком усталой, чтобы как следует злиться. Она посмотрела на сигарету в руке, как будто понятия не имела, что это такое. – Вы не представляете, каково это иметь Гриффина своим отцом.
– Я мог бы наломать дров, – сказал Уильям, – но я хотел попробовать воспитать Мелиссу самостоятельно. Глории было наплевать, но у нее никогда не было предрасположенности к материнству, не так ли, дорогая? Я подчинился отцу, потому что... хорошо, потому что все так делают. Он просто… слишком могущественный. Ты не можешь спорить с ним, ибо у него всегда есть ответ. Невозможно спорить с человеком, который прожил вечность, поскольку он всегда уже все видел и делал прежде. Порой я задаюсь вопросом, каким бы я мог быть, имей я счастье родиться сыном другого человека.
– Не бессмертным, – заметил я.
– Это, да, – согласился Уильям. – Всегда дело в этом.
Он мне стал больше нравиться после сказанного, но я все же вынужден был задать следующий вопрос. 
– Зачем ты ждал седьмого брака, чтобы завести детей?
Его лицо сразу ожесточилось, и внезапно я вновь стал врагом, которому нужно сопротивляться любой ценой. 
– Не вашего ума дело.
Я посмотрел на Элеонору, но она холодно уставилась в ответ. Я что-то затронул в них, лишь на мгновение, но оно уже прошло. Поэтому я перевел взгляд на Глорию и Марселя, в их дальнем углу.
– Кому-нибудь из вас есть что сказать?
Глория и Марсель посмотрели на своих супругов и покачали головами. Им нечего было сказать. Что вполне соответствовало моим ожиданиям.

Я оставил этих четверых в библиотеке, осторожно прикрыл за собой дверь и повернулся к Гоббсу. 
– Остался еще один член семьи, которого я не видел. Пол Гриффин
– Мастер Пол никогда никого не принимает, – серьезно сказал Гоббс. – Но вы можете поговорить с ним, если пожелаете.
– Ты действительно быстро просекаешь, Гоббс.
– Это часть обслуживания, сэр. Мастер Пол редко покидает свою спальню в эти дни. Этот проблемный подростковый возраст... Он общается изредка через домашний телефон, и слуги оставляют его еду перед дверью. Вы можете попробовать поговорить с ним через дверь. Он может ответить на новый голос
Итак, мы вернулись по коридорам к лифту и снова поднялись на верхний этаж. Я в жизни столько много не ходил. Если мне снова придется вернуться сюда, я захвачу с собой велосипед. Мы оказались перед закрытой дверью в другую спальню. Я очень вежливо постучал.
– Пол, это Джон Тейлор, – сказал я, своим лучшим не угрожающим, а сообщающим, что я здесь только ради помощи, голосом. – Могу я с тобой поговорить, Пол?
– Вы не можете войти! – выкрикнул высокий, почти пронзительный подростковый голос. – Дверь заперта! И защищена!
– Все в порядке, Пол, – быстро сказал я. – Я просто хочу поговорить. Насчет исчезновения Мелиссы.
– Ее похитили, – сказал Пол. Он звучал с другой стороны двери так, словно был уверен в своей правоте. Он не казался… обеспокоенным или расстроенным. Он казался испуганным.
– Они пришли и забрали ее, и никто не мог остановить их. Вероятно, она уже мертва. А следом они придут за мной. Вот увидите! Но они никогда не найдут меня... поскольку меня здесь не будет.
– Кто они, Пол? – спросил я. – Кто по твоему мнению забрал Мелиссу? Кто должен прийти за тобой?
Но он ничего не ответил. Я слышал его прерывистое дыхание с дрогой стороны двери. Возможно, он плакал.
– Пол, послушай меня. Я Джон Тейлор, и меня боятся почти столько же людей, сколько твоего деда. Я могу защитить тебя… но я должен знать от кого. Просто назови мне имена Пол, и я заставлю их оставить тебя в покое. Пол? Я могу защитить тебя.
После этого он засмеялся, тонким, слабым, и ужасно безнадежным звуком. Никто столь юный не мог издать подобный звук. Я еще немного попытался поговорить с ним, но он не ответил. Может он по-прежнему был на другой стороне двери, а может, и нет. В конце концов, я посмотрел на Гоббса и тот покачал головой, его серьезное лицо было как всегда нечитабельным.
– Пола осматривали врачи? – тихо спросил я.
– О, несколько, сэр. Гриффин настоял. Все виды врачей, вообще-то. Но все согласились, что не было ничего неправильного с мастером Полом или, по крайней мере, ничего, что бы они могли вылечить. Мисс Мелисса была единственной, с кем он разговаривал в последнее время. Теперь, когда она исчезла... я не знаю, что будет с мастером Полом.
Мне не нравилось вот так оставлять Пола, но я не представлял, что еще мог сделать. Разве что выбить дверь ногой, силком выволочь его из поместья, и спрятать в одной из моих конспиративных квартир. Даже если Гриффин согласится с этим, относительно чего я сильно сомневался. В конце концов, я ушел и оставил Пола в одиночестве, в своей запертой и защищенной спальне. Мне хотелось верить, что я мог помочь ему, позволь он мне это. Но он этого не сделал.

Гоббс сопроводил меня назад к парадной двери и удостоверился, что портфель был при мне, когда я уходил. Как будто существовал какой-либо способ, чтобы я забыл один миллион фунтов наличными.
– Ну, Гоббс, – сказал я. – Это был интересный, хотя и не особо информативный визит. Можешь передать Гриффину, что я буду делать регулярные отчеты, когда у меня появится полезная информация. Надеюсь, что джунгли не нападут снова на мою машину по дороге назад.
Гоббс зашел так далеко, что снова вскинул одну бровь. 
– Джунгли напали на вас, сэр? Этого не должно было случиться. Всем приглашенным посетителям обеспечен безопасный проезд во время их пути вверх по холму в поместье. Это часть комплексного обеспечения безопасности.
– Если только кто-то не хотел, чтобы я оказался здесь, – уточнил я.
– Уверен, что вы постоянно сталкиваетесь с подобным, сэр, – сказал Гоббс. И захлопнул дверь перед моим лицом.

Глава четвертая

Где все знают твое имя

Подведем итог: у меня есть жертва, которая либо пропала, либо нет, и семья, которая то ли хочет, то ли не хочет ее найти. И кто-то очень могущественный блокирует мой дар для поиска вещей. В некоторых делах ты просто знаешь, что все пойдет наперекосяк. Я вернулся в футуристическую машину Мертвого Мальчика, и она повезла меня обратно вниз по холму. И пока мы плавно ехали через густые первобытные джунгли, все растения отступали от обочины дороги, чтобы дать нам больше пространства. Ничто и никто не беспокоил нас на протяжении всей дороги обратно вниз по склону, и достаточно скоро мы проехали через большие железные ворота и направились обратно прямиком в Темную Сторону.
Машина проделывала свой путь в бесконечном потоке трафика, а я сидел, размышляя и хмурясь, пока она плавно везла меня обратно в сердце Темной Стороны. Один из первых тяжелых уроков, которые познаешь в жизни, гласит: никогда не вмешивайтесь в семейные ссоры. Независимо от того, на чьей ты стороне, или какую позицию занимаешь, ты не можешь выиграть, поскольку семейные ссоры никогда не основываются на фактах или доводах – они всегда основываются на эмоциях и подоплеке. Кто и что сказал тридцать лет назад и кто получил самую большую часть торта на вечеринке по случаю дня рождения. Старые обиды и давние недовольства. В действительности, людей всегда преследуют мелочи – детали, которые уже никто не помнит.
Гриффинов связывала вместе власть и положение, и почти полное отсутствие любви. И любой, кто прожил бы так долго, как они, скопил бы больше, чем надо, обид и негодования. Я испытывал жалость к внукам, Мелиссе и Полу. Довольно тяжело быть рожденным в такой разобщенной семье, не говоря уже о бабушке и деде проживших столь долгую жизнь. К разговору о конфликте поколений... Почему Гриффин столь стремился воспитывать своих внуков самостоятельно? Что он надеялся сделать из них, не преуспев со своими детьми? Он преуспел с Мелиссой? Вот почему он изменил свое завещание в ее пользу?
Может у меня и есть ее фотография, но я все еще не имел четкого представления о том, что она из себя представляет.
Так много вопросов и ни одного ответа на горизонте. К счастью, когда ищешь ответы, старейший бар в мире является подходящим местом для начала поиска. Вы можете найти ответы почти на все в «Странных Приятелях» – хотя никто не гарантирует, что вам понравится услышанное.
Я рассеянно смотрел в окно на проезжающий мимо трафик. Дороги были заполнены обычными странными и удивительными транспортными средствами, которые бесконечно носятся по Темной Стороне, и каждое из них было достаточно осмотрительно, чтобы не приближаться слишком близко к машине Мертвого Мальчика. В ней встроены действительно ужасные защиты, и очень низкий порог скуки. Тут были такси, которые работали на крови девственниц и машины скорой помощи, которые работали на дистиллированном страдании. Вещи, которые выглядели, как автомобили, но не являлись таковыми и всегда были голодными, и посыльные мотоциклисты, которые уже очень давно перестали быть людьми. Грузовики, перевозящие невероятные грузы к ужасным местам назначения, и маленькие анонимные фургоны доставки, везущие тот тип товаров, которые никто, как предполагается, не хочет, но слишком многие заказывают. Обычное дело для Темной Стороны.
Машина отвезла меня прямо к Некрополю, где ее ждал владелец. Некрополь единственное санкционированное кладбище Темной Стороны, где фраза «покоиться с миром» не пустой звук, а гарантируется законом. Когда вас хоронят в Некрополе, вы остаетесь похороненными. Мертвый Мальчик в настоящее время работает там, в качестве охранника, оберегая могилы от грабителей и некромантов, и нежно заботится об усопших. (Там всегда кто-то планировал побег.)
Мертвый Мальчик был ограблен и убит в Темной Стороне много лет назад и вернулся из мертвых отомстить за убийство. Он заключил сделку, хотя никогда не говорил с кем. В любом случае, ему стоило прочитать мелкий шрифт в его контракте, потому что теперь он не мог умереть. Он просто продолжает существовать, дух, пойманный в ловушку своего мертвого тела. Мы работали вместе над несколькими делами. Он очень полезен для прикрытия, когда пули начинают свистеть. Полагаю, что мы друзья. Хотя сложно сказать – у мертвых отличные от живых понятия.
Я оставил машину припаркованной снаружи Некрополя и ушел. Она могла сама позаботиться о себе, пока Мертвый Мальчик не придет требовать ее в конце своей смены, а у меня были неотложные дела. Я прогуливался вдоль темных залитых неоном улиц, минуя сомнительные клубы и более опасные заведения для избранных, и моя репутация опережала меня, расчищая мой путь. Многое еще восстанавливалось после войны с Лилит. Хорошие парни победили, но и только. По крайней мере, большинство трупов уже убрали, хотя на это и ушли недели. Печи Некрополя работали круглосуточно, и многие рестораны хвастались зеленым сойлентом в своем меню, для более взыскательных гурманов.
Улицы казались многолюдными, как и всегда, изобилуя людьми занятыми поиском своих личных Небес и Ада, всевозможных знаний, удовольствия и удовлетворения, которые можно найти только в самых мрачных потемках Темной Стороны. Вы можете найти здесь что угодно, если оно не найдет вас первым.
Будь бдителен, покупатель...

Я пробирался к своему излюбленному питейному заведению, «Странным Приятелям», месту, которое должно быть закрыто духовным комитетом по здравоохранению. Это место, куда приходят выпить и кутить действительно странные существа, и стараются забыть давление ночи, которая никогда не заканчивается. Бар, где всегда три часа утра и никогда не бывает время скидок. Я с грохотом спустился по металлическим ступеням в огромную каменную пещеру и направился к длинной, деревянной стойке бара в дальнем конце. Я вздрогнул, когда понял, что в качестве фоновой музыки играет попурри из лучших хитов The Carpenters. Музыка способная выбить ваши глазные яблоки. Алекс Морриси, владелец бара, бармен, и ужасно неприятный субъект, должно быть снова пребывал в одном из своих скверных настроений.
(В последний мой визит у него звучали Prodigy «Smack My Bitch Up», с лирикой измененной на «Suck My Kneecaps». Я не задавал вопросов.)
Все обычные необычные подозреваемые непринужденно сидели за рассеянными столами и стульями, а с полдюжины членов САС ходили среди них, вымогая угрозами пожертвования. Сестричество Армии Спасения снова вышли мародерствовать, и если вы не раскошелитесь достаточно быстро и достаточно щедро, последует особое благословение серебреными кастетами. САС являются злостными христианскими террористами. Спасти всех, и пусть Бог в них разбирается. Никаких компромиссов в защите Матери-Церкви. Они сжигают церкви сатанистов дотла, выполняют изгнания нечистой силы из политических деятелей, а однажды распяли мима на улице. Кверху ногами. А затем подожги. Многие люди аплодировали. Сестричество носило строгие старомодные монашеские рясы, ботинки со стальным мысом, и по-настоящему мощные пушки, открыто висящие в кобуре на каждом бедре. Они были запрещены и осуждены каждой официальной ветвью христианской церкви, но поговаривают, что их при случае нанимали, под шумок, когда все остальные методы были испробованы и провались. Сестричество Армии Спасения выполняет поставленные задачи, даже если вам приходится отводить взгляд и зажимать уши, пока они делают это.
Мы грешим, чтобы положить конец греховности, утверждают они.
Одна из сестер узнала меня и быстро оповестила остальных. Они собрались вместе и уставились на меня, пока я проходил мимо. Я вежливо улыбнулся и одна из них перекрестилась. Другая показала знаком, как я ее сильно достал, и затем все они ушли. Возможно, чтобы помолиться за состояние моей души, а может проверить нет ли новых наград за мою голову.
Наконец я добрался до бара, расстегнул плащ, и с облегчением устроился на ближайшем табурете. Я кивнул Алексу Морриси, который уже приближался с моим обычным стаканом настоящей «Коки». Он был одет во все черное, вплоть до темных очков и элегантного французского берета, который он носил, чтобы скрыть увеличивающуюся плешину. Он хлопнул мой стакан на подставку под пиво легендарного местного пивоваренного завода: «Шоггот, старый и очень специфический».
– Я впечатлен, Тейлор, ты отпугнул САС, а я однажды видел, как они освежевали и съели оборотня.
– Это дар, – весело ответил я.
Я повращал свой стакан «Коки», чтобы освободить букет, и смаковал его мгновение, перед тем как небрежно оглядел бар, проверяя, кто в нем был, и кто мог быть полезен. Граф Дракула сидел на дальнем конце бара – ссохшийся старик с крысиным лицом в потертом смокинге и оперном плаще, видавшем лучшие дни. Он пил свой обычный «Тайп О Негатив» и говорил вслух, как обычно. После всех этих лет у него почти пропал акцент, но он сохранял его для личных выступлений.
– Вонючий агент держит меня настолько занятым в эти дни, что у меня не остается времени на себя. Все эти ток-шоу и автограф сессии, а еще рекламная кампания новой книги... позирование с подающими надежды готическими рок-группами, и реклама нового типа пылесоса... Я стал посмешищем! Раньше у меня был свой замок, пока коммунисты не отобрали его... Раньше у меня были невесты-вампирши, а теперь я получаю от них весточку только, когда задерживаю выплату алиментов. Они всю кровь из меня высосали! Вы знаете, кого пригласил мой агент для поддержки на моем последнем выступлении? Трансильванских танцоров трансвеститов! Двадцать два расфуфыренных носферату плясали чечетку под песенку «Я такая глупышка, когда выходит луна». Чего только не увидишь, когда под рукой нет кола... Я мог погибнуть! Опять. Говорю вам, в некоторые ночи просто не нужно выходить из своего гроба.
Неподалеку, наполовину высунувшись из свое будки и демонстративно игнорируя старого вампира, было То Ходящее Как Это. Звезда десятков фильмов ужасов в пятидесятые годы, ныне опустившаяся до подписания своих фотографий на памятных конвенциях. На прошлой неделе их была целая куча, вспоминающих обо всех городах, которые они терроризировали в расцвете сил. Теперь, если бы не ностальгия, никто и не вспомнил о них.
(Большой Зеленый Ящер не был допущен на конвенцию из-за отказа носить подгузник после инцидента с «радиоактивной свалкой».)
Парочка морлоков подвалила к бару, доставив всем головной боли, очень занудно и дотошно объясняя, какой именно легкой закуски они желают. Алекс крикнул своим мускулистым вышибалам, и Бетти c Люси Колтрейн оторвались от армреслинга друг с другом ровно настолько, чтобы подойти и выбить дерьмо из морлоков, прежде чем вышвырнуть их за уродливые уши. Есть предел того, с чем Алекс будет мириться, даже когда он в лучшем настроении, что бывает не часто. На самом деле, в большинство дней, вас могут вышвырнуть за то, что вы вежливо указали, что не получили сдачи. Я осознал, что Алекс все еще стоит рядом и вопросительно посмотрел на него.
– У меня есть специальное предложение в виде Мочи Ангела, – сказал он с надеждой. – Перестала быть популярной, после того как пошла молва, что это все-таки не название марки, а скорее предупреждение... И еще у меня есть немного свежей свиной щетины. Или те свиные яйца, что тебе так нравятся.
Я отрицательно покачал головой. 
– Я завязал со свиными яйцами. Они достаточно хороши, но ты кладешь в пакет только два.
– Черт, – сказал Алекс, – у свиньи их всего два.
За барной стойкой статуя Элвиса в своем белом костюме парашютиста плакала кровавыми слезами. Стрелки часов шли в противоположных направлениях, и маленький телевизор показывал трансляцию из Ада, с отключенным звуком. Облезлый гриф на жердочке с энтузиазмом грыз нечто подозрительно свежее на вид. Гриф перехватил мой взгляд и рассматривал меня долгим, вдумчивым взглядом.
– Веди себя прилично, Агата, – сказал Алекс.
– Агата, – сказал я задумчиво. – Разве это не имя твоей бывшей жены? Как поживает старушка?
– У нас с ней все отлично, – сказал Алекс. – Она никогда не наведывается. Хотя снова затягивает с выплатой алиментов. Джонатан, оставь утку в покое! Я не стану еще раз повторять! И нет, мне не нужен апельсин обратно.
– Заведение кажется довольно переполненным сегодня, – заметил я.
– У нас есть очень популярное новое кабаре, – сказал с гордостью Алекс. – Подожди, сейчас я объявлю о нем. – Он повысил свой голос. – Слушайте, отморозки! Наступило время кабаре, представляю вам в очередной раз этого исключительного артиста, мистера Взрыва! Он ваш, искренне ваш, и хотел бы я, чтобы вы забрали его с собой, потому что он выбешивает меня, да – это Самоубийца Джонс!
Самый обычный на вид мужчина робко вышел на небольшую освещенную сцену, весело помахал дико аплодирующим зрителям, а затем взорвался на кровавые ошметки. Самое паршивое, что я видел за последние годы. Толпа одобрительно взревела, хлопая и топая ногами. Выступление кабаре завершилось, и оно было довольно впечатляющим, не будь таким кратким. Я с удивлением посмотрел на Алекса.
– Выступление заключается не в том, как он взрывает себя, – пояснил Алекс. – А в том, как он вновь собирается вместе по кусочкам после этого.
– Ты хочешь сказать, что он взрывает себя снова и снова? – уточнил я.
– Каждую ночь и дважды по субботам. Полагаю, это его образ жизни.
– Кстати, – сказал я, – почему ты все еще здесь, Алекс? Ты всегда говорил, что оставался только потому, что обет Мерлина связывал тебя и твоих родственников с этим баром. Но теперь, когда он наконец-то мертв и сгинул, благодаря Лилит, что удерживает тебя здесь?
– Куда мне еще податься? – сказал Алекс, тихим и почти лишенным эмоций голосом. – Что еще я умею? Это то, в чем я разбираюсь и уже давно занимаюсь. И, кроме того, где еще я получу возможность регулярно наезжать, оскорблять и терроризировать стольких людей? Управление этим баром меня привлекает больше, чем любое другое место. Это... моя жизнь. Черт возьми.
– Как здесь восприняли исчезновение Мерлина?
– Потише! Я никому не рассказывал и не собираюсь. Если определенные люди и определенные другие силы, ни разу не являющиеся людьми, узнают наверняка, что этот бар больше не защищен волшебством Мерлина, они атакуют его всем подряд от библейских эпидемий до Четырех Всадников Апокалипсиса.
– Сам виноват в том, что обсчитываешь людей.
– Давай сменим тему. Я слышал, что ты и Сьюзи Стрелок съехались. Честно говоря, я никогда не ожидал, что подобное произойдет. Как поживает всеми любимая психопатка помешанная на оружии?
– О, все еще убивает людей, – сказал я. – Она охотится за вознаграждением, где-то в пограничных землях. У нее день рождения не за горами, может быть, я куплю ей тот рюкзак с ядерным снарядом, на который она намекает.
– Хотелось бы мне думать, что ты шутишь. – Алекс задумчиво посмотрел на меня. – Как все... сложилось?
– Мы согласились не торопить события, – сказал я. Настал мой черед сменить тему. – Мне нужно поговорить с кем-то, кто может рассказать мне все о Гриффине и его семье. Обязательно включая все детали, которым людям вроде нас не полагается знать. Кто-нибудь сегодня отвечает моим требованиям?
– Тебе своего рода повезло, – сказал Алекс. – Видишь того элегантно одетого джентльмена сидящего за столом в дальнем углу, пытающегося развести кого-нибудь на выпивку? Так вот, это не джентльмен, это журналист. Его зовут Гарри Невероятный. В настоящий момент работает внештатным сотрудником самой жалкой желтой газетенки Темной Стороны, «Исследователь Необычного». Все новости, какие только можно. Он знает все, даже если большинство из этого, скорее всего, не соответствует истине.
Я кивнул. Я знал, Гарри. Перехватив его взгляд, я жестом позвал присоединиться ко мне. Он улыбнулся и побрел к бару. О, да, я все знал о Гарри Невероятном. Красивый, обаятельный, и всегда выразительно одетый, Гарри был змеей в шкуре волка. Были времена, когда Гарри был рубахой-парнем всей Темной Стороны, и к нему приходили со всеми неприятностями. А потом он знатно повздорил с «религиозниками», в какой-то личной ссоре, о которой до сих пор не рассказывает, и решил заняться журналистскими расследованиями, для души так сказать. Я думаю, что идея состояла в том, чтобы разоблачить коррупцию и низложить зло в высших эшелонах власти, но, к сожалению, единственным, кто нанял его, был... «Исследователь Необычного». Который не столько разоблачал коррупцию, сколько погряз в ней. Тем не менее, все мы с чего-то начинаем. Гарри утверждает, что прокладывает себе путь наверх. В действительности, он сильно попотел, прокладывая себе путь вниз.
– Привет, Джон, – сказал Гарри Невероятный, демонстрируя прекрасные зубы в своей идеальной улыбке. Он схватил мою руку и пожал ее слегка фамильярно. – Чем могу услужить? У меня есть выход на одну подлинную марсианскую красную травку, если тебе интересно. Отличный план, по крайней мере, мне так сказали... 
– Если ты еще скажешь, что он улетный, тебя ожидает короткий, но болезненный визит феи-пощечины, – строго сказал я. Гарри нужно ставить на место, или он воспользуется преимуществом. – Я думал, что ты завязал с подобным родом деятельности.
– О, так и есть! Но кто-то же должен отслеживать слухи...
– Ладно, – сказал я. – Над чем ты сейчас работаешь, Гарри?
– Я расследую слух о том, что Идущий Человек вступил в Темную Сторону, – сказал Гарри, стараясь казаться непринужденным.
– Мир всегда полон слухов, – проворчал Алекс. – Твоя газетенка платит за наблюдения, но все это всегда основано на дружеских байках и размытых фотографиях, на которых может быть кто угодно.
– Это похоже на правду, – сказал Гарри, излучая абсолютную искренность. – Гнев Божий в мире людей, посланный нам наказать виновных. И он наконец-то пришел в Темную Сторону! Какая страшная перспектива для... ну, почти всех в Темной Стороне. Множество скулящих от страха людей, без сомнения прячутся в данный момент под своими кроватями, в ожидании его ухода. Получить бы мне интервью...
– Он пристрелит тебя с первого взгляда, Гарри, и ты это знаешь.
– Будь работа легка, все бы ее делали. – Гарри задумчиво рассматривал меня. – Итак, ты и Сьюзи Стрелок теперь пара? Ты храбрее, чем я о тебе думал.
– Все уже знают? – спросил я.
– Вы сенсация! – сказал Гарри. – Двое наиболее опасных персонажей в Темной Стороне объединились вместе! Знаменитая звездная пара. Человек, который спас Темную Сторону в ходе войны Лилит, и Сьюзи Стрелок, известная также как Сьюзи Дробовик, и О, черт, просто выстрели себе в голову и покончим с этим. Мой редактор заплатит серьезные деньги за эксклюзивные подробности о вашей совместной жизни.
– Не заинтересован, – сказал я.
– Но... все очарованы! Пытливые умы имеют право знать!
– Нет, не имеют, – жестко сказал я. – Вот почему Сьюзи стреляет в коленные чашечки папарацци, и разложила капканы снаружи дома. Но вот что я тебе скажу Гарри, если поможешь мне с делом над которым я работаю, я расскажу тебе кое-что о Сьюзи, чего никто не знает. Заинтересован?
– Конечно! Что ты хочешь знать?
– Расскажи мне о Гриффине и его семье. Не только историю, но и сплетни. Начиная с того, как он стал бессмертным, если знаешь.
– И это все? – спросил Гарри Невероятный. – Раз плюнуть! 
Он начал самодовольно улыбаться, но потом вспомнил, с кем говорил. 
– Совсем не секрет, как Иеремия Гриффин стал бессмертным. Просто большинство людей предпочитают об этом не говорить, поскольку знают, что так для них будет лучше. А суть такова, что несколько столетий назад Гриффин заключил сделку с дьяволом. Бессмертие в обмен на его душу. Гриффин думал, что заключил удачную сделку, ибо если он никогда не умрет то, как дьявол сможет когда-нибудь потребовать его душу? Но, как всегда в контракте был особый пункт; Иеремия может передать свое бессмертие жене, и даже своим детям и их супругам... но не своим внукам. Если внук Гриффина когда-либо достигнет совершеннолетия, то Гриффин незамедлительно лишается бессмертия, и дьявол появится потребовать его душу и утащить в Ад.
– А как насчет остальных членов семьи? – спросил я. – Они также лишатся своего бессмертия? И своих душ?
– Неизвестно, – признал Гарри.
– Так как у Гриффина оказалось в итоге двое несовершеннолетних внуков?
Гарри ухмыльнулся. 
– Иеремия никогда не намеревался заводить детей, не говоря уже о внуках. К слову, он принимал чрезвычайные меры предосторожности, чтобы предотвратить это, включая презервативы с таким количеством встроенных защит, что они светились в темноте. Но никогда не было мужа, которого жена не могла перехитрить в этом деле, и как только Мэрайя забеременела близнецами, Гриффин неохотно смирился с этим. Хотя он, вроде как, предпринял меры, чтобы гарантированно избежать повторения этого.
– Он ее стерилизовал, – сказал я. – Мэрайя рассказала мне.
– Ты получил эту информацию из уст самой женщины? – спросил Гарри. – Теперь, я могу использовать это! Вот подлинный эксклюзив... Так или иначе, когда двое детей выросли, им потребовалось немного времени, чтобы решить, что они хотели своих детей гораздо больше, чем провести вечность рядом со своим дражайшим старым папочкой. И Мелисса и Пол были запланированы, зачаты и родились в строгой тайне, с разницей лишь в несколько недель, а затем представлены Иеремии как свершившийся факт. Говорят, он сошел с ума, угрожая убить и детей и внуков, но так или иначе… он этого не сделал. С тех пор, все ждали, что должно неминуемо произойти нечто ужасное. Но внуки выросли в целости и сохранности, даже избалованными... и немного странными. Полагаю, что жизнь с постоянной угрозой смерти, нависающей над тобой, с любым такое сделает. Потому что, посмотрим правде в глаза, либо они – либо он, и у него гораздо больше что терять... Когда все узнали, что он составил новое завещание, оставляя все Мелиссе, по всей Темной Стороне можно было услышать звук падающих челюстей.
– Подожди, – сказал я. – Ты знаешь о новом завещании?
– Черт возьми, Джон, все знают! Это самая обсуждаемая новость за многие годы! Информация облетела Темную Сторону быстрее, чем марафонец с ракетой в заднице. Абсолютно никто этого не ожидал. Гриффин готов наконец-то умереть, и оставить все своей тихой, робкой, маленькой Мелиссе? Все остальные Гриффины лишились наследства одним махом? Многие люди до сих пор в это не верят. Они думают, что Гриффин затеял очередную ужасно-сложную и очень неприятную схему, где все окажутся в проигрыше, за исключением него. Этот человек никогда не отдавал ничего, что принадлежало ему на всем протяжение его крайне продолжительной жизни.
– Кроме своей души, – сказал я.
Гарри пожал плечами. 
– Может быть, все это часть плана, чтобы заполучить ее обратно. Ходят слухи, что... Гриффин несет ответственность за исчезновение Мелиссы. Что он уже убил Мелиссу и составил новое завещание, как дымовую завесу.
– Не с той суммой, что он заплатил мне за ее нахождение, – сказал я. – Да, Алекс, пока не забыл. Присмотришь за этим для меня, ладно? Я позже заберу.
И я передал свой портфель набитый миллионом фунтов Алексу. Он хмыкнул от веса, когда принял его и спрятал его под барной стойкой. Он прежде уже хранил для меня вещи и никогда не задавал вопросов. Я думаю, он рассматривал их как гарантию моей оплаты барного счета. Он хмуро посмотрел на меня.
– Это не твое грязное белье в очередной раз, Тейлор? Клянусь, некоторые из твоих носков могут самостоятельно дойти до прачечной.
– Только малость взрывчатых веществ, за которыми я пообещал присмотреть для друга, – беспечно сказал я. – На твоем месте, я никому не позволял бы приближаться к этому. – Я снова повернулся к Гарри. – Если Мелисса действительно была похищена... кого бы ты включил в список вероятных подозреваемых?
– Мне лучше думается, когда я выпью, – заметил Гарри.
– Еще выпьешь, – намекнул я.
– Ой, да ладно, Джон, весь этот разговор вызывает жажду...
– Ладно, – сказал я. Я посмотрел на Алекса. – Налей ему стакан Мочи Ангела, и дай пакет свиных яиц. А теперь выкладывай, Гарри.
– Когда дело доходит до врагов Гриффина, я теряюсь от выбора, – сказал Гарри. – Думаю, ты должен включить Близнецов Джаспер, Большого Макса Вуду Отступника, Тяжкое Телесное Очарование и Леди Проклятье. Если все они когда-нибудь окажутся в одной комнате одновременно, вероятно, это будет признаком грядущего Апокалипсиса. Любой из них может стать претендентом на звание выродок номер один Темной Стороны, если Гриффин когда-нибудь действительно откинет коньки. Но я по-прежнему рассматриваю Гриффина в качестве основного подозреваемого. Этот человек хитрее, чем ты думаешь. На самом деле, он хитрее, чем ты можешь себе представить. Такое случается, когда веками живешь как последний ублюдок.
– Мелиссе исполнится восемнадцать в считанные часы, – сказал я. – Возраст совершеннолетия. Если я не найду ее к тому времени и не отвезу обратно в поместье Гриффинов, чтобы подписать некоторые документы для утверждения нового завещания, то Мэрайя и другие станут вновь юридическими наследниками. Что дает им чертовски важный мотив.
– Если ты отвезешь ее обратно к деду, – сказал Алекс, ставя стакан и пакет перед Гарри, – он, вероятно, убьет ее прямо на твоих глазах, чтобы защитить свою душу. Возможно, именно для этого он и нанял тебя. Может быть... кто-то похитил ее, чтобы спасти от него.
– Если бы Филипп Марлоу был вынужден заниматься делами вроде моих, он бы забил на все и стал водопроводчиком, – буркнул я. – Есть слишком много вопросов в данном деле и совсем не достаточно твердых фактов. – Я посмотрел на Гарри только потому, что он был там. – Сколько лет Иеремии Гриффину? Кто-нибудь знает наверняка?
– Если кто и знает, он достаточно умен, чтобы держать это при себе, – сказал Гарри. Он отхлебнул свой напиток и издал удивленный звук. – Наиболее вероятное предложение, что несколько столетий. Есть записи о присутствии Гриффина в Темной Стороне вплоть до тринадцатого века, но до этого, точных записей не существует. Чосер упоминает его в полной версии текста Кентерберийских рассказов, если это как-то поможет.
– Не совсем, – сказал я. – Смотри, в Темной Стороне бессмертных, как у собаки блох, и это даже не включая существ с Улицы Богов. Должен быть еще кто-то или что-то, кто был там, когда Гриффин впервые появился на сцене.
– Ну, есть Косматый Питер, Владыка Терний, Малыш Ктулху, и конечно сам Старец Отец Времени. Но опять же, если они и знают что-нибудь, то всячески стараются умолчать об этом. Гриффин могущественный человек и у него очень длинные руки.
– Ладно, – сказал я. – Расскажи мне о его делах. Я к тому, что он богат и владеет всем, что не прибито гвоздями, но как именно он этого добился?
– Этот человек крайне богат, – сказал Гарри. – Столетия непрерывной работы и чудесно накопленные сложные проценты сделают это. Тот, кому, в конце концов, достанется семейный бизнес Гриффина, будет владеть значительной частью Темной Стороны и контрольным пакетом акций большинства предприятий, которые работают здесь. Ни для кого не секрет, что Гриффин хитростью пытается занять должность, оставшуюся вакантной после недавно погибших Властей. Поэтому кто бы ни унаследовал опору его власти, может в конечном итоге управлять Темной Стороной. Поскольку кто-то должен, или может. Стал бы Гриффин тратить столько времени и усилий для становления царем горы, только чтобы умереть и передать все неопытной восемнадцатилетней девочке?
– Из твоих уст, это звучит не слишком вероятным, – признал я. – Но мне вот интересно, что скажет Уокер на этот счет. В последний раз, когда я его видел, он все еще заправлял всем, и мне не показалось, что он собирался уходить в отставку ради того, кого считает недостойным.
– Уокер? – Гарри пренебрежительно фыркнул. – Он заправляет только насущными делами, потому что всегда этим занимался, и большинство людей до сих пор его уважает. Но все знают, что это только временно, пока не появится кто-то с реальной властью. Без поддержки Властей, дни Уокера сочтены, и он должен осознавать это. Гриффин не единственный человек, работающий негласно, чтобы захватить власть в свои руки, и любой из них мог похитить Мелиссу, лишь бы заставить Гриффина уступить или отойти от дел.
– Имена, – сказал я. – Мне нужны имена.
– Это не из тех имен, которые произносят вслух, – сказал Гарри многозначительно. – Но не волнуйся, продолжай копать и они сам тебя найдут. Что конкретно я ем?
– Ешь, – сказал я. – Там полно белка. Теперь, расскажи мне свежие сплетни о том, что семья Гриффин любит делать, когда никто не смотрит. Все смачные подробности.
– Вот это другой разговор, – сказал Гарри, мерзко усмехаясь. – Поговаривают, что Уильям относится к получению удовольствия очень серьезно, и доходит в этом до крайностей. Исследуя запредельные ощущения, и всякое подобное дерьмо. Возможно, ты захочешь проверить клуб «Калигула». Его жена Глория могла бы участвовать в Олимпиаде по шоппингу, но в последнее время она отказалось от скупки всего чего попало в больших количествах в пользу охоты за редкими коллекционными вещами. Она из тех, кто покупает Мальтийского сокола или Святой Грааль, просто потому, что никто другой не может. Единственная причина, почему ее не надувают, заключается в том, что большинство людей промышляющих в этой сфере, довольно разумно опасаются того что сделает с ними Гриффин если узнает. Последнее, что я слышал, Глория вела переговоры о покупке Яйца Феникса у самого Коллекционера. Он твой друг, так ведь?
– Не совсем, – сказал я. – Скорее друг моего отца.
Гарри ждал с надеждой, затем слегка пожал плечами, когда стало ясно, что я не собираюсь больше ничего говорить. 
– Элеонора Гриффин любит молоденьких мальчиков. Через нее прошел не один десяток, насколько мне известно, и она всегда подыскивает последнюю модель. Поговаривают, что она спала с каждым членом одной известной мальчиковой группы, и они больше не были прежними в последствии. Их фан-клуб выпустил фетву на нее. Муж Элеоноры, Марсель, играет на деньги. Паршиво. Большинство уважаемых заведений не пустит его за порог, поскольку у него есть привычка набирать долги, а затем посылать к Гриффину за возвратом. Разумеется, у всех хватает мозгов не пытаться этого делать. В результате этой неприятной практики, бедный старый Марсель вынужден играть на деньги в тех местах, куда большинство из нас не войдет даже под дулом пистолета. Как я справляюсь?
– Очень неплохо, – сказал я. – Расскажи мне о внуках, Поле и Мелиссе.
Гарри нахмурился. 
– В сравнении с остальными, очень спокойные. Каждый из них имеет свой собственный небольшой круг друзей, и они придерживаются его. Ни больших публичных появлений, ни скандалов. Если у них и есть личная жизнь, они держат ее настолько секретной, что даже «Исследователь Необычного» не знает об этом. И больше мне особо нечего добавить.
– Понимаю, – сказал я. – Ладно, Гарри. Спасибо. Было приятно пообщаться. Увидимся.
– Подожди, подожди минутку! – сказал он, когда я встал, чтобы уйти. – Что насчет моего эксклюзива? Кое-что о Сьюзе Стрелке, чего никто не знает?
Я улыбнулся. 
– Она крайне не общительный человек. Особенно поутру.
У меня был только момент, чтобы насладиться выражением лица Гарри, прежде чем кто-то окликнул меня по имени, громким, резким, и совсем не дружелюбным голосом. Я оглянулся, а все остальные в баре уже бежали или ныряли в укрытие. У подножия металлической лестницы стояла худая высокая женщина в черном, в поднятой руке она крепко держала Глаз Кейлай. Я не узнал женщину, но, как и все остальные в баре, с первого взгляда узнал Глаз Кейлай. Я также испытывал огромное желание убежать и спрятаться. Глаз являлся кристаллом, который упал на землю из некого более высокого измерения несколько столетий назад в исконные дни древней Великобритании. Глаз был предметом силы, энергии других измерений, и мог воплотить все ваши мечты и амбиции, если только не сожжет прежде. Единственная причина, почему Глаз Кейлай не сделал из какого-нибудь бедного дурака короля или королеву Темной Стороны, состояла в том, что никто не проживал достаточно долго. Глаз был слишком могущественным для использования бедными хрупкими смертными. У большинства людей хватал ума не трогать проклятую вещь, но с недавних пор некоторые фанатики взяли за моду вооружать им своих убийц-смертников.
Я бы убежал, но бежать было некуда. Глаз Кейлай мог достать повсюду.
– Кто ты? – спросил я женщину в черном, пытаясь выиграть немного времени, надеясь, что выгляжу беспечным, спокойным и нисколько не угрожающим.
– Я твоя погибель, Джон Тейлор! Твое имя было вписано в Книгу Гнева, твоя осужденная душа и твоя судьба, конфирмована Священным Советом! Пришло время платить за многочисленные грехи!
Я никогда не слышал о Книге Гнева или Священном Совете, но это не обязательно что-то меняло. Я расстроил в значительной степени всех заслуживающих расстройства, в тот или иной момент времени. Это сопутствует моей работе.
– Оставшиеся защиты бара должны были уже активироваться, – пробормотал Алекс позади меня. – Но так как они не сработали, думаю, что мы можем с уверенностью предположить, что ты сам по себе, Джон. Если я потребуюсь тебе, я буду сжиматься позади барной стойки и мочится под себя.
– Гарри? – позвал я, но его уже не было.
– Он здесь со мной, – сказал Алекс. – Молись.
Женщина в черном медленно приближалась ко мне, все еще держа Глаз Кейлай в воздухе. Он ярко сверкал в уютном мраке бара, словно большой красный глаз смотрящий прямо на меня. Струящаяся энергия плевалась и потрескивала в воздухе вокруг него. Все уже или сбежали к настоящему времени, или скрывались позади опрокинутых столов, как будто это защитит их от того, что мог сделать Глаз. Женщина в черном игнорировала их. У нее был Глаз для меня. Она указала на столы и стулья, которые стояли между нами, и они взорвались во вспышке огня. Люди вскрикнули, когда деревянные осколки полетели в воздухе как шрапнель. Женщина в черном продолжала подступать, по-прежнему уставившись на меня. У нее были холодные, широко раскрытые, глаза фанатика.
Бетти и Люси Колтрейн выскочили вперед, откуда ни возьмись, передвигаясь невероятно быстро за счет накаченных ног. Женщина только посмотрела на них, и невидимая рука отшвырнула Колтрейн прочь, отбросив обеих на другую сторону бара. Они сильно ударились об пол и больше не двигались. Я мог убежать, в то время как женщина отвлеклась, воспользовавшись одним из многочисленных тайных ходов из бара, которые знал, но я не мог рисковать тем, что женщина и Глаз могли сделать с баром и людьми в нем в мое отсутствие. Кроме того, я не убегаю. Это плохо для моей репутации. А моя репутация отпугнула больше людей, чем любое оружие.
Поэтому я остался на месте и позволил ей приближаться. Она хочет сделать это с близкого расстояния, чтобы смотреть мне в лицо, когда сделает это. Для фанатиков не достаточно победить; они должны видеть, как их враги страдают. И фанатики выпьют эту чашу до дна, смакуя каждую каплю. Она медленно приближалась ко мне, растягивая время и наслаждаясь моментом. Во рту у меня пересохло, руки вспотели, а желудок болезненно свело, но я не тронулся с места. Глаз Кейлай мог убить меня тысячью способов, все из которых невероятно ужасные, но у меня появилась идея.
И, когда женщина в черном наконец-то остановилась передо мной, улыбаясь отнюдь не веселой улыбкой, с широко раскрытыми фанатичными глазами полными огня более страшного, чем Глаз... я использовал свой дар для нахождения прорехи между измерениями, через которую Глаз первоначально попал в наш мир. Она была все еще там, не закрывшись за все минувшие столетия. И проще простого для меня было показать Глазу Кейлай путь домой.
«Свободен! Наконец-то свободен!» – взревел неземной голос у меня в голове, а затем Глаз исчез, растворился, отправившись обратно в какое-то другое измерение, из которого он появился. Прореха закрылась за Глазом, и на этом все кончилось. Женщина в черном посмотрела на свои пустые руки, потом на меня, и слабо улыбнулась. Я ударил ее кулаком промеж глаз, и она пролетела через бар добрых пару метров прежде, чем упала. Я стиснул зубы и понянчил болящую руку. Я всегда имел слабость к широким жестам.
– Ладно, – сказал Алекс, появляясь за барной стойкой. – Кого ты на этот раз расстроил, Тейлор? И кто оплатит ущерб?
– Без понятия! – весело сказал я.
– Может, тебе не стоило вырубать ее, – заметил Гарри Невероятный, поднимаясь нервно рядом с Алексом, по-прежнему держа свою выпивку в руке. – Она могла рассказать, кто послал ее.
– Вряд ли, – сказал я. – Фанатики никогда не говорят.
Кто-то явно не хочет, чтобы я расследовал исчезновение Мелиссы. Но кто и почему? Есть только один способ это выяснить. Я кивнул на прощание Алексу и Гарри и вышел из бара в поисках ответов.

Глава пятая

Люди, к которым мы обращаемся за поддержкой

Конечно, я слышал о клубе «Калигула». Как и все в Темной Стороне, это сродни тому, как вы слышите о бешенстве, проказе и всем остальном, что плохо для вас. Если вы устали от прыжков с парашютом с Эвереста с завязанными глазами, или от полетов голым на дельтаплане над извергающимся вулканом, если вы переспали со всем, что имеет импульс и с тем, что не имеет, если вы действительно думаете, что сделали все, повидали все, и ничего не осталось, чтобы соблазнить или развратить вас – тогда клуб «Калигула» готов принять вас с распростертыми объятиями и шокировать новыми жесткими возможностями. И если случится так, что вы умрете с улыбкой на лице и криком на губах, не говорите, что вас не предупреждали.
Клуб «Калигула» можно найти в жилой части города, где все самые лучшие клубы и бары, рестораны и кабаре окружены плотным кольцом полицейских фургонов, чтобы отгородиться от сброда. Только очень богатым, очень влиятельным, и людям с очень хорошими связями позволяется вкусить изысканное наслаждение, предлагаемое в этой части города. Наемные полицейские патрулируют улицы в безвкусной униформе, чтобы держать подальше таких как вы и я. Но почему-то частные полицейские всегда находят неотложную причину оказаться где-то в другом месте, когда я прихожу.
Клуб «Калигула» расположен на самой окраине жилого района, как будто его смущались или стыдились. Тот вид заведения, где развлекательная программа состоит из милой молодой пары, поджигающей саму себя, а затем занимающуюся сексом, где местная группа состоит из бывших мертвых музыкантов, некоторые из которых были выкопаны той же ночью, и руководство имеет своего собственного частного заклинателя, изгоняющего нечистую силу по первому вызову. Мне действительно стоит упоминать, что клуб строго для членов? И, что членство только по приглашению? Они ни за что меня не впустят, поэтому я с нетерпением ждал возможности осмотреться внутри.
В жилой части города неоновые вывески больше и ярче, чем где-либо еще, но не менее неряшливые. Громкая музыка сотрясает прохладный ночной воздух, настойчиво и смутно угрожающе. Двери клубов призывно распахнуты, в то время как их зазывалы выполняют свою работу на переполненных тротуарах с мастерством и наметанным глазом. Попасть внутрь легко; выйти снова с деньгами, мозгами и нетронутой душой совсем другое дело. Покупатель – остерегайся жилой части города. Вот где развлечения с их суровыми законами.
Мужчины и женщины сновали вдоль по улице, одетые по самой последней и наиболее возмутительной моде, прогуливаясь, чтобы других посмотреть и себя показать. Отрывайся, независимо от того, насколько опасно это может быть, потому что если ты этого не делаешь, ты просто ноль. Высшее общество имеет свои собственные обязательства и штрафные санкции, и самые худшие из них должны быть проигнорированы. Боги и монстры, вчерашние мечты и завтрашние кошмары, яркие молодые создания и улыбающиеся гламурные подонки, ищущие развлечений и половых партнеров, приходят в жилую часть города, чтобы насладиться своими порочными играми. И к черту неудачников.
Никто из них, казалось, не был рад видеть меня, но я привык к этому. Не показывая вида, все они старались не путаться у меня под ногами. Я играю слишком грубо для их изысканного вкуса.
Я остановился перед клубом «Калигула» и задумчиво изучал его с безопасного расстояния. Огромная жуткая неоновая вывеска во весь фасад здания в стиле хай-тек сияла разноцветным граффити на фоне из стекла и стали. Многое из изображенного стилизовало сексуальные позиции и возможности, некоторые из которых заставили бы маркиза де Сада потерять свой аппетит. Жестокость и страсть, смешанные вместе, чтобы сделать все гораздо противней, чем сумма его частей. Вы приходите в клуб «Калигула» не за развлечением или даже возбуждением. Вы приходите, чтобы удовлетворить потребности и вкусы, которые никто другой не потерпит.
И где-то в этом логове потного беззакония и яростного удовольствия... находился Уильям Гриффин, отец пропавшей Мелиссы.
Парадную дверь охранял сатир старой закалки. Около пяти футов ростом, смуглый и видный, что совсем не внушало доверия, с обнаженным волосатым торсом и мохнатыми козьими ногами, и лбом украшенным витыми рогами. Наполовину человек, наполовину козел, и с достоинством, как у коня. Он не стыдился демонстрировать его. Ненавижу этих демонов полукровок. Никогда нельзя сказать, насколько они опасны, пока не покажутся тебе, как правило, внезапным и неприятным образом. Я неспешно подошел к нему, словно имел полное право быть там, и он широко улыбнулся мне, обнажив большие глыбообразные зубы.
– Привет, морячок. Добро пожаловать в клуб «Калигула». Ищешь приключений? Боюсь, что это только для членов, и да, я имею в виду членов. Вы прекрасный прямой член, сэр?
– Отвали, – сказал я. – Ты знаешь, кто я.
– Конечно, милашка. Кто же не знает? Но у меня есть приказы, и я лишусь не только работы, позволив тебе пройти, будь ты даже самой королевой. Руководство крайне строгое, и именно за это его любят большинство членов. Я мистер Тамбл, и никто не пройдет мимо меня.
– Я Джон Тейлор, и я пройду, – отрезал я. – Ты это знаешь, и я это знаю, так что, нам действительно придется сделать это неприятным и, вероятно, чрезвычайно насильственным путем?
– Извини, дорогуша, но у меня есть приказ. Тебе здесь рады не больше, чем санинспектору. Теперь будь хорошим мальчиком и вали отсюда раздражать кого-нибудь еще. Я лишусь не только работы, если пропущу тебя. Ты же не хочешь увидеть, как старый сатир становится на колени и умоляет, верно?
– Я представляю Гриффина в этом вопросе, – сказал я. – Поэтому отойди в сторону, или мне придется попросить его купить это место, а затем спалить твою мохнатую задницу.
– Мне плевать на угрозы, морячок. Наслушался их уже.
– Я могу пройти прямо по тебе, – сказал я.
Мистер Тамбл внезапно вырос в размере, вздымаясь столь быстро, что мне пришлось отойти, чтобы не упираться в него. Он достигал десяти футов в высоту, с широкими плечами, массивной грудью и сильными руками, заканчивающимися угрожающими когтистыми лапами. От него пахло кровью и мускусом, и было очевидно, судя потому, что качалось прямо перед моим лицом, что он вполне приходил в восторг от перспективы неизбежного насилия. Он улыбнулся на меня сверху, и когда заговорил, его голос грохотал подобно грому.
– Все еще думаешь, что можешь пройти мимо меня, маленький человечек?
Что-то большое и стволоподобное дергалось перед моим носом. Поэтому я полез в карман плаща, достал мышеловку, которую держу там по вполне уважительным причинам, и защелкнул ее. Он взвыл, как сирена, схватил свою гордость и радость обеими руками, и рухнул на тротуар передо мной. Он быстро сжался до своего нормального размера, не в состоянии сосредоточиться сквозь боль, и я сделал достойную вещь и пнул его ногой в голову. Он с благодарностью погрузился в бессознательное состояние, и я прошел мимо его слабо дергающихся копыт в клуб «Калигула».
С некоторыми людьми просто невозможно договориться.

Лобби с белым кафельным полом и потолком было огромным и отдавало эхом. По-видимому, так им легче было вытирать пятна и разлитые жидкости. Никаких деталей интерьера или украшений, просто стойка администратора, за которой скучала девчонка-подросток, явно погруженная в чтение недельного выпуска «Исследователя Необычного». Лобби явно было не тем местом, где вы сидели и ждали. Это было место, которое вы спешили пройти, на пути к ожидающему вас. Я остановился перед стойкой, но портье проигнорировала меня. Заголовок в газете гласил «Тур по Темной Стороне в память о принцессе Диане». А внизу страницы меньшим шрифтом было написано: «Продолжайте присылать нам фото Королевы. Мы платим за фото!»
– Поговори со мной, – сказал я портье. – Или я подожгу твою газету.
Она швырнула газету на стойку и хмуро посмотрела на меня через разнообразный пирсинг. Один через левый глаз, должно быть, был по-настоящему болезненный. 
– Добро пожаловать в «Калигулу», сэр. Проходите мимо меня, вот для чего я здесь. Понимаете, я не должна этим заниматься. Я могла бы стать врачом. Будь у меня медицинская степень. Сэр уже знает, чего желает, или же сэр хочет, чтобы я порекомендовала нечто особенно ужасное?
Я немного отвлекся, когда с другой стороны лобби открылась дверь и толпа в основном голых людей промаршировала мимо стойки, даже не взглянув на меня. По их оживленной болтовне создалось впечатление, что они ушли с одной групповухи и направлялись на другую. У некоторых были участки кожи различного цвета, трансплантированные на их тела, и я задался вопросом, что случилось с донорами. У других были участки меха или металла. У одних из глазниц выглядывали глаза животных, у других вертящиеся камеры. Были те, у которых было три сустава в ногах, или две пары рук, или лица с обеих сторон голов. У некоторых были оба набора гениталий, или ни одного, или вещи, в которых я даже не признавал гениталии. В общем, кучка позеров. Они поспешили дальше и исчезли через другую дверь на противоположной стороне лобби. Я посмотрел на портье.
– Я ищу кое-кого, – сказал я.
– Как и все мы. Вскоре я вцеплюсь в приличного папика, и этому заведению больше никогда не видать моей небольшой розовый попки. Сэр имеет в виду конкретного человека?
– Уильяма Гриффина.
– Ах, его, – портье поморщилась. – Его давно уже не было. Больше не приходит. Кажется, мы были не достаточно экстремальны для него.
Должен признать, меня немного пугала мысль о вкусах, настолько чрезвычайных, что даже клуб «Калигула» не мог их удовлетворить. Чем же, черт возьми, увлекался Уильям Гриффин, что не смог этого найди в подобном заведении? Я все еще размышлял об этом, когда последний завсегдатай вечеринок появился из дальней двери и подошел, чтобы присоединиться ко мне за стойкой. Жена Уильяма Глория была одета в кроваво-красную баску, усеянную лезвиями, сапоги длиной до бедра из дубленой человеческой кожи, и черное колье-чокер вокруг тонкой шеи, изобилующее стальными шипами. Необычайно большая змея была обмотанная вокруг плеч и свисала вниз по длинной смуглой руке. Когда она остановилась передо мной, змея подняла голову и осознанно посмотрела на меня. Я слегка похлопал ее по голове. Мне нравятся змеи.
– Простите за наряд, – сказала Глория, невозмутимым хриплым голосом. – Снова моя очередь играть Королеву Греха, а когда ты Хозяйка Пирушки, от тебя ожидают, что ты одет соответственно. Я виню Диану Ригг – клянусь, есть целые поколения, которые никогда в жизни не видели ее в этом эпизоде «Мстителей». Я искала возможность поговорить с вами, мистер Тейлор.
– Серьезно? – сказал я. – Как мило.
– Я знала, что вы сможете проникнуть сюда в поисках Уильяма. Полагаю, мы сможем... поведать друг другу полезную информацию.
– Не удивлюсь, – сказал я. – Вы первая.
– Не здесь, – сказала Глория. Она посмотрела на подросткового портье. – Персоналу нельзя доверять. Они продают информацию журналистам.
– Вам стоит платить нам больше, – проворчала портье, и снова скрылась за своей газетой. Глория проигнорировала ее и повела меня через лобби к боковой двери, которая была почти невидимой, пока вы не оказывались прямо перед ней. Она открыла дверь, и провела меня в то, что очень смахивало на приемную дантиста из ада. Повсеместно были мерзко выглядящие стальные инструменты, и полдюжины сверл свисали над откидным креслом, оснащенным тяжелыми кожаными фиксирующими ремнями. Стоял сильный запах антисептика и недавнего страха. Всевозможного рода, полагаю. Глория плотно закрыла дверь, а затем оперлась спиной на нее.
– Охрана уже в курсе, что вы здесь. Я заплатила нужным людям, таким образом, у нас есть немного времени наедине, но я не могу с уверенностью сказать, сколько именно.
– Расскажите мне о Уильяме, – сказал я. – И зачем он приходил сюда.
– Он привел меня сюда сразу после того как мы поженились. Мое членство было его свадебным подарком. Это не было особым сюрпризом. Я знала все о его вкусах, прежде чем мы поженились. Мне было все равно. Меня всегда больше интересовала власть. А Уильяма не заботило, кто об этом знал. Он был везде и делал все, в поисках... ну, удовольствия, я полагаю. Хотя, возможно, удовлетворение будет более подходящим словом. Он приходил сюда, чтобы побыть жертвой в очень жестоком сеансе садомазохизма. Бондаж и дисциплина, порка и клеймение, такого рода вещи. Просто удивительно, сколько наказания может выдержать бессмертное тело. Насколько я знаю, он никогда не получал желаемого, но испытывал потребность в наказании. Я так и не поняла почему. В отношение некоторых вещей он крайне скрытен. В конечном счете, они не смогли удовлетворить его потребности и он ушел. Я же осталась. – Она медленно улыбнулась. – Мне нравится здесь.
– Вы не разделяли вкусы Уильяма? – спросил я.
– Как я уже говорила, для меня все дело в ощущение власти. А здесь никогда нет нехватки в мужчинах, которыми я могу командовать, унижать и жестоко обращаться. Людей, которые умоляют меня заставить их удовлетворить любую мою прихоть, готовые страдать и истекать кровью по кивку моей головы. Чтобы поклоняться мне, словно богине. Такие приятные изменения с учетом того, как ко мне относятся в поместье Гриффинов. Поскольку Иеремия и Мэрайя расценивают меня, как всего лишь последнюю жену Уильяма. Даже слуги не утруждаются запомнить мое имя. Никто не ожидал, что я продержусь так долго.
– Но вы бессмертны сейчас, – сказал я. – Вы часть семьи.
– Вам так показалось, верно? Но вы заблуждаетесь. Мне никогда не разрешали быть частью семейного бизнеса, даже при том, что я в этом гораздо лучше Уильяма, поскольку семейный бизнес только для кровных родственников Гриффина. И даже больше того, мне не разрешают ничего создавать, или иметь что-либо собственное, что могло мешать или конкурировать с бизнесом Гриффина или его интересами. И это относится почти ко всему в Темной Стороне. Таким образом, я делаю покупки, пока не разыщу нечто особенное, а когда устаю от этого, то прихожу сюда, чтобы играть в ту… кем я думала, что буду, когда вышла за Уильяма.
– Вы когда-нибудь любили его? – спросил я напрямую.
– Он выбрал меня. Возжелал меня. Сделал меня бессмертной и очень богатой. Я была очень благодарна. Полагаю, по сей день. Но любить... я не знаю. Уильяма трудно понять. Он никому не раскрывается. Он ни разу не открылся мне в чем-то значительном, даже в наши самые сокровенные моменты. Я вышла за него, потому что… он был хорошей компанией и щедрым, и потому что я становилась немного старой для подиума. У супермоделей очень ограниченный срок годности. Я полюбила бы его, если хоть на миг решила, что он любит меня.
– А как насчет вашей дочери, Мелиссы?
– Я любила бы ее, будь у меня шанс. Но Иеремия забрал ее в тот день, когда мы с Уильямом представили ее ему. Мы не получили право голоса в этом вопросе. Я не могла его остановить. Уильям пытался, за что ему спасибо – на самом деле, он даже накричал на отца и ругался на него. Единственный раз, когда я видела, чтобы Уильям возразил отцу. Но, конечно, он не мог ничего сделать... так что это не принесло ему ничего хорошего. Никто не отказывает Иеремии Гриффину.
– Можете рассказать мне что-нибудь об исчезновении Мелиссы? – спросил я. – Я могу быть осторожным. Гриффин не должен знать все, что я обнаружу в ходе своего расследования.
– Он узнает, – сказала Глория категорически. – Он всегда узнает. Я поражена, что мы смогли сохранить существование Мелиссы в тайне так долго. Вероятно, он не мог поверить, что его собственный сын может бросить ему такой открытый вызов... Спрашивайте меня, что хотите, мистер Тейлор, и я расскажу вам, что смогу. Ибо... мне уже без разницы. Уильяму, похоже, все равно рядом я или нет, поэтому мне, вероятно, недолго осталось быть его супругой. Но это не означает, что я знаю нечто важное. Исчезновение моей дочери такая же загадка для меня, как для всех остальных.
– Должен заметить, что вы не кажетесь расстроенной ее исчезновением, или похищением, а может и убийством, – сказал я. – Разве вам безразлично, что с ней случилось?
– Не судите меня слишком строго, мистер Тейлор. Мелисса моя дочь только номинально. Иеремия воспитал ее, и удостоверился, чтобы я находилась как можно дальше от нее. В последние годы Мелисса не хотела иметь ничего общего со мной. А теперь... кажется, она готова украсть наследство Уильяма. И мое, конечно.
– Есть те, кто верит, – сказал я осторожно, – что взрослый внук может привести к смерти Гриффина.
– Даже если так, – сказала Глория. – Это очередная история. Всегда ходят слухи о Гриффине, но никто ничего не знает наверняка.
– А Уильям в это верит?
– Однажды он поверил. Вот почему он хотел ребенка. Чтобы использовать его в качестве оружия против своего отца.
– Уильям желал смерти отцу?
– Чтобы он сгинул навеки, только так Уильям мог стать сам себе хозяином. Наконец свободным... вольным делать то, что я не могу вам сказать. Возможно, даже он сам не знает.
– Вы хотите, чтобы я нашел вашу дочь? – спросил я. – Учитывая, что, если я верну ее в целости и сохранности, она может лишить наследства вас с Уильямом?
– Найдите ее, – сказала Глория, пристально глядя на меня своими темными глазами. – Это нормально, что она никогда не любила меня. Нельзя любить незнакомца. Но я родила ее, нянчила и держала в своих объятиях... Найдите ее, мистер Тейлор. И если кто-то посмел обидеть ее... убейте их медленно.
– Есть идеи, где я могу найти Уильяма? – спросил я.
Глория улыбнулась. 
– И вот так, вы заканчиваете со мной. Я сказала вам все, что знала, а вы не сказали мне ничего. Какой вы замечательный частный детектив, мистер Тейлор.
– Вы не спрашивали меня ни о чем, – сказал я.
– Нет, – сказала Глория. – Не спросила, верно? Если хотите найти Уильяма… попробуйте Проект Аркадии.
И со свисающей с плеч змеей, она посмотрела на меня и, казалось, слегка усмехалась, словно знала что-то, чего я не знал.

Как и о клубе «Калигула», я знал про репутацию Проекта Аркадии, но в то время как все говорили о происходящем в «Калигуле», никто ничего не знал о происходящем внутри Проекта Аркадии. Одни говорили, что это самое скрытное место в Темной Стороне. Другие говорили, что многие люди входят внутрь, но далеко не все из него выходят. Само местоположение было тайной, известной только доверенным людям, и это в месте, где тайны вселенной открыто продаются на улицах. Но я могу найти что угодно. Это моя работа.
Я активировал свой дар и оглядел Темную Сторону через мой третий глаз, моего частного детектива. Великие силы были повсюду в ночи, древние и ужасные божества ходили невидимыми, и не вызывающими подозрений, но они были слишком большими, чтобы заметить нечто столь незначительное, как я. Я сосредоточился на одной вещи, которую искал, и мой Взгляд полетел по улицам и аллеям Темной Стороны, пока, наконец, не остановился на узком темном переулке, куда большинство людей заходило только, чтобы свалить в кучу свой мусор или случайные тела.
Он был не так уж и далеко от жилой части города, но это мог быть также другой мир. Там не было ни частных клубов, ни ресторанов, просто шелушащиеся краской двери и заваленные мухами окна, струящийся свет неоновых вывесок, с частично выгоревшими надписями, и угрюмые черноглазые дочери сумерек на каждом углу, продававшие свой залежалый товар. То место, где нет ничего для продажи, что изначально не принадлежало кому-то еще, где удовольствие и времяпровождение оставляют неприятный привкус во рту, и даже грабители ходят парами, для безопасности.
Я достаточно легко нашел переулок и заглянул в него с относительной безопасности ярко освещенной улицы. Свет едва проникал в эту душную тень, и я почти был уверен, что слышал, как что-то скреблось в темноте. Воздух был спертым, влажным и зрелым. Созревшим для засады, разумеется. Я полез в карман плаща и вытащил мертвую саламандру в пластиковом шаре. Я сильно потряс ее, и резкий серебристый свет вырвался из шара, освещая переулок. Твари удрали от внезапного нового света, поспешно скрываясь в более темных, более безопасных местах. Я медленно и осторожно пробирался по переулку, очень аккуратно делая шаги, и в итоге дошел до простенькой зеленой двери в грязной стене с левой стороны. Над дверью не было никаких знаков, не было даже ручки, но это была она. Единственный вход в Проект Аркадии. Я настороженно изучил дверь, не касаясь ее, но казалось, что это просто очередная дверь. Мой дар предупредил бы меня, будь она заперта, заминирована или проклята. Поэтому я просто пожал плечами, уперся в нее рукой, и сильно толкнул.
Дверь легко открылась, и я чуть не вскрикнул от ослепительно яркого света озарившего переулок. Я напрягся, готовый ко всему, но ничего не произошло. Был только золотой солнечный свет, теплый и свежий и сладкий, как летний день, насыщенный ароматами леса и поля и луга. Я понял, что все еще держал шар саламандры, с его на порядок более убогим светом, и убрал его обратно в карман. А потом я шагнул вперед в дневной свет, и зеленая дверь медленно закрылась за мной.

Я стоял на большом травянистом холме глядя на пейзаж сельской местности, от которого у меня перехватило дух. Поля и луга простирались передо мной, насколько я мог видеть, а может и бесконечно. С одной стороны протянулся лес с высокими темными деревьями, а внизу радостно бежал поток прозрачной и сверкающей воды, пересекающийся тут и там простыми старомодными каменными мостами. Воплощение грез о старой Англии, какой она никогда не была, но должна была быть, совершенная под ярким голубым небом в идеальный летний день. Легкий порыв ветерка донес до меня богатый точно духи аромат цветов, травы и прочей растительности. Птицы пели, и раздавалось нежное гудение насекомых, и было хорошо, так хорошо, просто стоять в дневное время после столько времени проведенного в вечной ночи.
Это было величайшей тайной, в которую никогда не посвящали недостойных, из страха, что они могут испортить Аркадию.
Единственная дорога, извивающаяся вдаль, начиналась прямо у моих ног. Ряд квадратных каменных плит лежащих на траве, вел вниз по склону. Я пошел, осторожно ступая с плиты на плиту, как по ступенями расположенным посреди огромного зеленого моря. Дорожка извивалась вдоль холма и привела меня на берег реки, пока я наблюдал за взлетающими и парящими птицами и бабочками, летающими тут и там, и улыбался, видя разнообразных лесных зверьков, суетящихся кругом, безмятежных в присутствии человека. Белоснежные лебеди величественно плыли по течению, кивнув мне головой, когда я проходил мимо.
Наконец я завернул за угол, и там, на берегу реки передо мной были мой отец и мать, лежащие непринужденно на травянистой поляне с плетеными корзинами для пикника на клетчатой скатерти. Мой отец Чарльз лежал, растянувшись в белом костюме, улыбаясь, пока моя мать Лилит, облаченная в белое платье, бросала куски хлеба уткам. Я издал какой-то звук и моя мать оглянулась, ослепительно улыбаясь мне.
– Ох, Чарльз, посмотри, кто здесь! Джон пришел присоединиться к нам!
Отец приподнялся на локте и оглянулся, и его улыбка стала шире, когда он увидел меня. 
– Хорошо, что ты присоединился к нам, сынок. У нас пикник. Есть ветчина и сыр, яйца и сосиски, и все твое любимое.
– Подходи и присоединяйся к нам, дорогой, – сказала мать. – Мы ждали тебя.
Я подошел и сел между матерью и отцом. Он ободряюще сжал мое плечо, а мать передала мне чашку чая. Я знал, что в ней будет молоко и два сахара, именно так мне нравилось. Я сидел там некоторое время, наслаждаясь моментом, и была часть меня, которой хотелось остаться здесь на оставшуюся часть жизни. Но я никогда особо не прислушивался к той части меня.
– Есть так много вещей, которые я хотел сказать тебе, отец, – сказал я наконец. – Но не было времени.
– Здесь у тебя неограниченное время, – сказал отец, снова ложась на спину и уставившись в летнее небо.
– И, несмотря на все, что произошло, я хотел бы узнать тебя лучше, мама, – сказал я Лилит.
– Тогда останься здесь с нами, – сказала она. – И мы можем быть вместе, навсегда и во веки веков.
– Нет, – сказал я с сожалением. – Поскольку вы скажите только то, что я хочу от вас услышать. Потому что это не реально, как и вы. Мои родители ушли, и потеряны для меня навсегда. Это – Аркадия, Летняя Страна, где мечты сбываются, все счастливы и радостные события происходят каждый день. Но у меня есть чем заняться, и есть люди, с которыми нужно встретиться, потому что это то, чем я занимаюсь и то, кем я являюсь. И, кроме того, Сьюзи ждет меня дома. Пусть она психопатка помешанная на оружии, но она моя психопатка. Поэтому, я должен идти. Может быть, моя жизнь и не столь идеальна, как эта, но зато она реальная. И я никогда еще не подводил клиента.
Я встал и ушел, продолжив путь по каменным ступенькам. Я не оглянулся посмотреть, как мой отец и мать удаляются и исчезают. Возможно, потому что мне нравилось думать, что они навсегда и вместе будут сидеть днем на пикнике на берегу реки, наконец-то счастливые.

Дорожка провела меня вдоль берега реки немного, а затем я внезапно оказался на травянистом холме, на пути к лесу, гордо раскинувшемуся под этим небом. Теперь я расслышал голоса впереди, громкие и счастливые, а иногда заливающиеся смехом. Они напоминали детские. Когда я подобрался достаточно близко, я разглядел Уильяма Гриффина, безмятежно лежащего в траве, разглядывающего великолепные виды, пока друзья детства смеялись вокруг него, играли и бегали под вечным солнцем Летней Страны.
Я знал некоторых из них, потому что это были и мои друзья детства. Мишка Медведь, плюшевый медведь под четыре фута высотой в его известной красной тунике, брюках и ярко-синем шарфе, хороший друг и храбрый спутник каждого юного мальчика. А рядом с Медведем был его друг Козерог, в длинном серо-голубом плаще, размером с человека, но с огромной головой козла и длинными вьющимися рогами. У всех были эти книжки, когда я был ребенком, и все мы участвовали в чудесных приключениях с Медведем и Козерогом в наших фантазиях... Там была Белка-Пушистый-Хвост и Барни-Игрушечный-Мальчик, и даже Бип и Бастер, мальчик и его пришелец. Там и другие были – игрушки размером с ребенка и антропоморфические животные в ушитой человеческой одежде, и улыбающиеся счастливые создания, о которых мы все забываем, когда подрастаем и двигаемся дальше. Только мы никогда не забываем о них, не в глубине души, где это действительно имеет значение. Они играли вместе вокруг Уильяма Гриффина, весело вздоря, смеясь и болтая, и гоняясь друг за другом. Старые компаньоны, а иногда единственные настоящие друзья детей.
Они все резко остановились и оглянулись, когда я приблизился, выглядя не испуганными, а лишь любопытными. Уильям медленно сел и посмотрел на меня. Я поднял руки, показывая, что они были пусты, и я пришел с миром. Уильям притянул колени к груди и долго смотрел на меня из-под них, а затем устало вздохнул.
– Вам лучше уйти, – сказал он игрушкам и животным. – Это будет взрослый разговор. Вам будет скучно.
Они кивнули и исчезли, словно сны, коими и являлись. Кроме Мишки Медведя и Козерога, которые остались, и неспешно изучали меня задумчивым, проницательным взглядом. Козерог вытащил бутылку водки из кармана и сделал большой глоток.
– Все верно, – сказал он заплетающимся языком. – Мы реальны. Вроде того. Смирись с этим.
– Не многие помнят нас теперь, – сказал Медведь. – Теперь мы все – легенды, так что живем в Шадоус Фолл, где у каждой истории есть конец. Мы выбираемся в Темную Сторону время от времени, чтобы быть здесь с теми, кто все еще нуждается в нас.
– Ага, точно, – сказал Козерог, громко отрыгивая. – Я прихожу сюда только из-за пейзажа, тишины и покоя. И за бесплатной жратвой. Ты Джон Тейлор, не так ли? Возможно, ты тоже станешь легендой, когда достаточно долго пробудешь мертвым, и люди забудут тебя настоящего. Тогда тебе светит лишь Город Теней, нравится тебе это или нет. Уверяю, тебе это не понравится. И не напрягай Уильяма. Он с нами. Испортишь ему день, и я затолкаю эту бутылку в тебя так глубоко, что понадобится опытный проктолог со спелеологическими инструментами, чтобы достать ее наружу.
– Не обращай на него внимания, – нежно сказал Мишка Медведь. – Просто у него натура такая.
Они двинулись в темный лес, продолжая дружески спорить. Они выглядели не совсем такими, как я их помнил. Я подошел и сел рядом с Уильямом.
– Так вот он какой Проект Аркадии, – сказал я. – Мило. Мне действительно нравится пейзаж.
– Чего ты хочешь, Тейлор. – И кстати, как ты узнал, где найти меня. Полагалось, что это единственное место, где никто не может меня побеспокоить.
– Это дар, – сказал я. – Глория подсказала мне нужное направление. Я думаю, что она беспокоится о тебе.
Уильям кратко фыркнул. 
– Она, должно быть, единственная.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я, с искренним любопытством. – Почему... это?
– Потому что у меня никогда не было детства, – сказал Уильям. Он не смотрел на меня, а просто вглядывался в пейзаж, или возможно видел что-то еще в голове, в своем прошлом. – Насколько я себя помню, единственный интерес моего отца ко мне состоял в том, чтобы готовить меня стать его наследником и преемником. Чтобы он мог быть спокоен, что все созданное им продолжит свое существование и без него. Он хотел, чтобы я походил на него. Это не моя вина, что я не оправдал его надежд и никогда не буду. Есть только один Иеремия Гриффин, который является лучшим во всем. Но даже в детстве, у меня никогда не было времени на игры, чтобы побыть самим собой. Мне никогда не разрешалось иметь реальных друзей, ибо им нельзя доверять. Они могли быть шпионами многочисленных врагов отца. Это всегда одна работа, работа, работа. Бесконечные уроки, по семейному бизнесу и семейным обязанностям. Мое единственное спасения было в книгах и комиксах. Тогда я жил в мечтах, если была такая возможность, в более простых и счастливых реалиях моего воображения. Единственное место, которое было действительно моим, в которое отец не мог попасть и испортить или отнять.
Я не мог прервать его речь, даже если попытался бы. Он держал это внутри себя годами и поведал бы любому, кто его здесь нашел. Поскольку у него была ужасная потребность рассказать это кому-то…
– Именно поэтому в подростковом возрасте я занялся бодибилдингом, – сказал Уильям Гриффин, все еще не глядя на меня. – Чтобы иметь некий контроль над частью моей жизни, даже если это была только форма моего тела. К тому времени я знал, что управление семейным бизнесом не мое. Я понял это задолго до своего отца. Мне нравилось думать... что я добился чего-то, если бы меня оставили самого по себе. Если бы мне предоставили выбрать свой собственный путь, следовать моим собственным интересам. Но Гриффин не мог иметь сына, который был чем-то меньшим, чем великим.
– Теперь я лишь прославленный мальчик на побегушках, который должен разбираться со всем, что мой отец не может доверить кому-то за пределами семьи. Мы притворяемся, что я некто важный, но все знают… я выполняю его указания, и боже упаси, если когда-либо посмею принять даже самое маленькое решение самостоятельно. Я перемещаю бумаги из одного места в другое, говорю с людьми голосом моего отца, и каждый день понемногу умираю. Ты хоть представляешь каково это, для бессмертного? Умирать понемногу, во веки веков...
– Какое-то время я просто радовал себя и получал удовольствие... я, наверно, перепробовал все закрытые частные клубы в Темной Стороне, один за другим. Попробовал все, что они могли предложить... и всех. Но хотя это и отвлекало, все же никогда не удовлетворяло.
Он резко повернулся посмотреть на меня, и глаза его были темными, злыми и опасными. 
– Ты никому не должен рассказывать об этом, Тейлор. О том, что я бываю здесь. С моими друзьями. Люди не поймут. Они решат, что я слаб, и попробуют воспользоваться этим. А мой отец... абсолютно не поймет. Не думаю, что он когда-либо нуждался в чем-либо в своей жизни. По сути, тяжело даже представить, что у могучего и властного Иеремии Гриффина было что-то такое нормальное и нежное, как детство. Это единственное, что у меня есть, без его вмешательства. Единственное место, где я могу быть свободным от него.
– Не волнуйся, – сказал я. – Твоему отцу не нужно об этом знать. Он нанял меня для расследования исчезновения Мелиссы, а не тебя. Я заинтересован только в том, что ты можешь сказать мне о своей дочери.
– Я хотел быть отцом для нее, – сказал Уильям, и его взгляд вновь стал отстраненным. – Хорошим отцом, а не как Иеремия. Я хотел, чтобы у нее было детство, которого сам был лишен. Но он забрал ее, и после этого мне разрешали ее видеть только с разрешения Иеремии. Я думаю, что Мелисса воспринимает его в качестве своего настоящего отца. Своим папочкой. Я потратил годы, пытаясь установить с ней контакт... но даже когда я рассчитывал свои визиты так, чтобы Иеремии не было, каким-то образом Мелиссы также никогда не было. Она всегда именно в этот момент отсутствовала... Гоббс является человеком моего отца, душой и телом. Он управляет поместьем, и никто не проходит мимо него. В конце концов... я просто перестал пытаться.
Он взглянул на меня, и в его лице было что-то от сломленного и разбитого человека. 
– Понимаешь, я не ненавижу моего отца. Никогда даже не думал об этом. Он всегда хотел только лучшего, по его мнению, для меня. И какое-то время... все чего я хотел, это заставить отца гордится мной.
– Все сыновья этого хотят, – сказал я.
– А как насчет твоего отца? Он гордился тобой?
– В итоге, – сказал я, – думаю, да. Когда было уже слишком поздно для любого из нас изменить что-нибудь. Ты знаешь о моей матери...
Уильям в первый раз улыбнулся. 
– Все в Темной Стороне знают о твоей матери. Все мы потеряли кого-то в ходе войны Лилит.
– Ты веришь, что Мелиссу похитили? – спросил я прямо.
Он немедленно покачал головой. Он даже не задумался над этим.
– Как ее могли похитить из поместья при всей то нашей безопасности? Но она не могла и сбежать. Она никоим образом не могла выйти никем незамеченной. Да и куда ей бежать, если нет такого места, где ее не узнают? Кто-то обязательно вернул бы ее, либо нам за вознаграждение, либо нашим врагам, чтобы отомстить отцу.
– Если только не был вовлечен кто-то в семье, – заметил я, осторожно. – Или чтобы помочь ей убежать, или отключить безопасность для ее похищения…
Уильям вновь покачал головой. 
– У нее нет друзей в семье, за исключением разве что Пола. И никто не рискнул бы вмешиваться в систему безопасности, которая защищает нас.
– Кто осмелился бы похитить Мелиссу Гриффин?
– Я не знаю. Но я вот что скажу, Джон; я убью любого, кто причинит ей боль. Так бы поступил Гриффин.
– Даже при том, что он может потерять… все, когда ей исполнится восемнадцать?
Уильям кратко рассмеялся, хотя в этом звуке особо не было юмора. 
– О, ты услышал эту историю, верно? Забудь об этом. Это чушь. Городские легенды. Будь это правдой, мой отец убил Мелиссу и Пола в тот миг, когда узнал об их существовании. Он всегда был в состоянии сделать жесткие, необходимые и ужасные вещи, независимо от того, кому это причинит боль. Даже ему. Мой отец, очень практичный человек. Я завел Мелиссу не для того, чтобы угрожать ему, независимо от того, что говорят другие. Я просто хотел что-то свое собственное. Мне стоило знать, что он никогда не допустит этого.
– Тогда зачем вашему бессмертному отцу оставлять завещание? – спросил я.
– Хороший вопрос, – сказал Уильям. – Я даже не знал о первом завещании, не говоря уже о втором. Мой отец не может умереть. Он никогда не сделал бы нечто столь обычного, столь слабого. – Он снова посмотрел прямо на меня. – Найди мою дочь, Тейлор. Чего бы это ни стоило, сколько бы это ни стоило.
– Независимо от того, кому это причинит боль? Даже если этот член семьи?
– Особенно, если это член семьи, – сказал Уильям Гриффин.
– Вы двое еще не закончили? – громко спросил Козерог. – Нас с Медведем ждет важное бездельничанье, которое мы должны продолжить.
Уильям Гриффин нежно улыбнулся двум своим друзьям, и на мгновение выглядел кем-то совсем другим. Мишка Медведь крепко обнял его, а Козерог протянул бутылку водки. Уильям сделал большой глоток, вернул бутылку и глубоко вздохнул.
– Трудно сказать, какой из двух утешает меня больше, – сказал он печально.
– Тебе просто нужно принять какое-нибудь хорошее дерьмо, чтобы прочистить мозги, – сказал мудро Козерог. – Все кажется лучше после хорошей дозы.
– Тебе никуда не деться, – добавил Мишка Медведь.

Глава шестая

Все дело в репутации

Я узнал множество личных секретов самой загадочной семьи Темной Стороны, но так ни на шаг и не приблизился к нахождению Мелиссы, или тому, что с ней произошло. Никто не хотел говорить о ней; они просто хотели поговорить о самих себе. Я никогда не осознавал, как сильно мой дар в нахождение вещей помогал мне в работе. Миновало много времени, с тех пор как я вел расследование сложным и честным путем, задавая вопросы и следя за ответами. Но я могу сказать, что наткнулся на что-то, даже если не уверен в этом. Все, что мне оставалось, это продолжать докапываться и надеяться, что, если я задам достаточно неудобные вопросы, кто-то скажет мне то, что я не должен знать. Я спросил Уильяма, где мне найти его сестру Элеонору, и, пожав плечами, он сказал: 
– Загляни в Чайную Гекаты. 
Мне стоило догадаться. Чайная Гекаты была лучшей забегаловкой во всей Темной Стороне для Дам, Которые Обедали.
Я вернулся из далеких зеленых красот Проекта Аркадии, обратно в более комфортный кошмар залитых неоном улиц и гостеприимных теней. Не все из нас процветают в солнечном свете. Чайная Гекаты является одним из самых дорогих, эксклюзивных и экстравагантных бистро в Темной Стороне, расположенным прямо в центре жилой части города. Изысканная и великолепная обстановка, где лучшие половинки богатых и знаменитых людей могли собраться вместе, чтобы болтать и сплетничать и злобно клеветать на тех из их окружения, кому не повезло оказаться там в этот день. На входе была длинная очередь, и вас могли не пустить за малейшее отклонение от этикета. Но никто не жаловался, потому что это было то самое место, чтобы других посмотреть и себя показать. И никогда не было такой крайней бестактности, чтобы достаточно большой чек не мог ее исправить.
Я изучал место с безопасного расстояния, наблюдая из тени переулка, как непрерывный поток лимузинов скользил по улице, чтобы остановиться перед тщательно охраняемой парадной дверью и высадить известные лица из светской хроники и бульварных сплетен. Сливки и элита Темной Стороны, в потрясающих нарядах и элегантном макияже, увешанные таким количеством драгоценностей, что даже самый незначительный жест требовал усилий.
Неоновая вывеска над дверью Чайной Гекаты была оформлена в таком чрезмерном стиле рококо, что было почти невозможно прочитать, и все место сильно отдавало возвращением ар-деко. Нет ничего более модного, чем возвращение к старому стилю. Я использовал свой Взор, чтобы проверить безопасность, и, конечно же, все здание было окружено многочисленными слоями защитной магии, все от различных форм проклятий до отправляющих прямиком в Ад заклинаний. Там были все виды охранников, тактично скрытых камуфляжной магией, а два крупных господина, стоявшие у парадной двери, хотя и были одеты в элегантные смокинги, оба имели татуировки на лбу, которые выдавали в них боевых магов. Судя по их внешнему виду, бывшие САС. Даже папарацци держались от них на очень почтительном расстоянии.
Так что борьба или запугивание не помогут мне здесь. Остается только блеф и уговоры, в которых, к счастью, я всегда был очень хорош. Моя репутация всегда была более впечатляющей, чем я, и это потому, что я усердно над ней работаю. Я вышел из переулка и побрел к парадному входу. Два джентльмена в смокингах завидев мое приближение, сразу же узнали меня, и встали перед дверью, преградив дорогу. Вышибала остается вышибалой, как бы элегантно вы его не одели. Я остановился перед ними и легко улыбнулся, как будто ничто в целом мире не заботило меня.
– Привет, парни. Я здесь от имени Гриффина, чтобы поговорить с его дочерью Элеонорой.
Они не ожидали этого. Они посмотрели друг на друга, общаясь тем безмолвным способом присущим всем вышибалам, а затем вновь перевели взгляды на меня.
– Вы можете доказать это, сэр?
– Стал бы я утверждать о поддержке Гриффина, не имея ее? – парировал я.
Они обдумали это, кивнули, и отошли в сторону. Моя репутация могла быть тревожной, но Гриффина была совершенно пугающей. Я вальяжно прошел внутрь Чайной, как будто был обычным завсегдатаем. Когда необходимо произвести нужное впечатление, стоит первому предпринять меры. Гардеробщица была дружелюбно выглядящим зомби, одетая в черное бюстье и ажурные чулки, чтобы подчеркнуть ее мертвую белую кожу. Из мертвецов получаются лучшие слуги – меньше шансов нарваться на дерзкий ответ. Она очень приятно спросила, может ли взять мой плащ, но я отказался.
Хотя я все же взял ее номер телефона. Для Мертвого Мальчика.
Я вошел через занавес из нитей бус в главную комнату Чайной, и громкий гул разговоров даже на мгновение не прервался. Дамы, Которые Обедали каждый день видели людей страшнее и важнее меня. Я медленно блуждал между переполненными столами, никуда не торопясь. Несколько человек встали и ушли, направляясь незаметно, но быстро к заднему выходу. Я привык к этому. Чайная была полностью оформлена сталью и стеклом, в стиле ар-деко, с одной стеной уставленной длинным рядом высокотехнологичных кофе-машин, которым судя по всему, требовалась целая вечность, чтобы приготовить вам полную чашку ароматного пенного напитка, пока вы терпеливо ожидаете его. Я всегда предпочитал готовить чай с кофе самостоятельно, и желательно столь крепким, что, когда вы заканчиваете помешивать его, на ложке будут серьезные дефекты.
Персонал носился изящно между столиками, симпатичные молодые парни и девушки, одетые только в воротнички и манжеты, что, вероятно, делало их очень осторожными, чтобы не пролить что-нибудь. Богатые и, следовательно, очень важные женщины сидели кучками вокруг своих столов, игнорируя все, кроме своего собственного разговора, смеясь и громко визжа и размахивая руками, чтобы всем дать понять, что они проводили время гораздо лучше остальных. В задней части было несколько частных кабинок, рассчитанных на приватные разговоры, но не многие пользовались ими. Весь смысл пребывания в Чайной Гекаты сводился к тому, чтобы доказать, что вы были богаты и достаточно важны, чтобы присутствовать в таком престижном месте.
(Но только попытайтесь войти после того, как с вами развелись, бросили или лишили наследства, и посмотрите, как быстро они хлопнут дверью перед вашим носом.)
Все женщины были одеты с иголочки, хрипло болтая, как многочисленные великолепные существа городских джунглей, попивая чай и кофе с изящно оттопыренными мизинцами. Они не стеснялись поглаживать и ласкать голую плоть прислуги, когда те приходили и уходили со свежими чашками чая и кофе, и симпатичные молодые создания механически улыбались и никогда не задерживались. Они знали, что ласки могут легко превратиться в шлепок или удар по любой причине или без нее, и что клиент всегда прав. Каждый стол был полон, дамы теснились в условиях, которые никогда бы не потерпели где-то еще. Это были легендарные Дамы, Которые Обедают, хотя, казалось, никакой пищи нигде не наблюдалось. Вы бы не выглядели настолько хорошо и стройно употребляя пищу. Фоном звучала спокойная музыка, но я едва мог разобрать ее сквозь шум повышенных голосов.
Вскоре я заметил Элеонору Гриффин, сидящую за столиком прямо в центре комнаты, (разумеется), где каждый хорошо мог разглядеть ее. На ней было длинное изящное платье изумрудно-зеленого цвета, украшенное безупречными алмазами, и черный шелковый галстук с отдельным полированным изумрудом на горловине. Даже на этом сборище профессиональных красавиц, было нечто в ней, чем она выделялась. Не только стиль и изящество, потому что все они имели его, или подобие этого. Возможно, это от того, что Элеонора, казалось, прилагала меньше усилий, чем все остальные, поскольку ей этого не требовалось. Элеонора Гриффин была естественна; и не было ничего более угрожающего для женщин, которые упорно трудились над созданием своего имиджа. Она была красива, уверена в себе, и без всяких усилий аристократична. Три веские причины ненавидеть любого в этом кругу. Но ее стол был больше, чем у остальных и окружен женщинами, которые явно прилагали значительное усилие, чтобы казаться хоть наполовину столь же внушительными как Элеонора. Круг «друзей», собирающихся регулярно, чтобы общаться, сплетничать и соперничать друг с другом. Дамы, которые не имели ничего общего, кроме своего круга общения, и держались вместе только потому, что этого от них ожидали.
Трудно дружить с кем-то, когда они могут исчезнуть в любой момент из-за развода или неодобрения, и никогда больше не появятся и не поговорят с вами снова. И когда они исчезнут из вашего круга, все, что вы почувствуете это облегчение, что данная участь на этот раз миновала вас.
Я был знаком с некоторыми лицами за столом Элеоноры. Там была Иезавель Рэкхем, жена Большого Джейка Рэкхема. Иезавель была высокой и белокурой и невероятно скромной, с незатейливым лицом ребенка. Большой Джейк имел долю от каждого сексуального бизнеса, который действовал в Темной Стороне, крупном или небольшом. Поговаривают, что Иезавель была одной из его главных работниц, прежде чем он женился на ней, но, конечно, никто этого больше не говорил вслух. Только если не хотел лишиться своих коленных чашечек. Иезавель сидела за столом как ребенок среди взрослых, следя за беседой, но, не вступая в нее, и тщательно наблюдая за другими, чтобы знать, когда смеяться.
Еще там была Люси Льюис, милая и миниатюрная и экзотично восточная, облаченная в великолепный иссиня-черный халат, подходящий к ее волосам и глазам. Жена Центрового Таффи Льюиса, прозванного так, потому что ему принадлежала большая часть земли, на которой находился жилой квартал. Что означало, все известные клубы и бары и рестораны отстегивали ему процент, чтобы оставаться в бизнесе. Таффи никогда не сдавал ничего в аренду более чем на двенадцать месяцев подряд, и никогда даже не слышал о регулирование арендной платы. Люси была известна тем, что всегда знала лучшую сплетню, и никогда не заботилась, кому она причиняла боль. Даже если тот человек сидел рядом с нею.
Салли Девор была замужем за Марти Девором, чаще называемого просто Пожиратель, хотя ему это и не к лицу. Никто никогда не был в состоянии доказать, чем Марти зарабатывал на жизнь, но если кто-то и пытался, то быстро заканчивал свою жизнь, будучи повешенным на ближайшем фонарном столбе. Салли была большой и наглой, с громким голосом и пронзительным смехом. Люди всегда говорят громче, когда боятся. Салли была четвертой миссис Девор, и никто не делал ставку, что она будет последней.
И это были женщины, с которыми Элеонора обедала. Лично я предпочел бы пойти поплавать с акулами с мертвой коровой привязанной вокруг шеи.
Разумеется, ни одна из этих женщин не приходила сюда в одиночестве. Их вторые половинки никогда не отпустят их самих по себе – что-нибудь могло случиться с ними. Они должны быть защищены от всего, в том числе, от слишком многочисленного неправильного рода развлечений. Собственность должна быть на виду в любое время. Поэтому, все их телохранители и сопровождающие сидели за своими собственными рядами столиков, стоявших в стороне. Они ничего не пили и не ели, а просто сидели с невыразительными лицами и пустыми глазами, ожидая любого повода причинить кому-нибудь боль. Время от времени они перекидывались словами, тихим, бесцельным образом, чтобы скоротать время. Достаточно любопытно, что Элеонора пришла сюда в сопровождении своего последнего молодого любовника, великолепного молодого человека по имени Рамон. Он всегда был в таблоидах, сфотографированный в объятиях какой-нибудь богатой женщины или еще кого-то. Ни один из телохранителей или сопровождающих не разговаривал с ним. Они были профессионалами. Коим, по-своему, был и Рамон. Он сидел совершенно непринужденно, глядя куда-то вдаль, возможно, уже обдумывая, кто в Чайной станет его следующим покровителем. Я чувствовал смутное разочарование. Элеонора могла подыскать кого-то более подходящего, чем Рамон.
Я направился прямо к столику Элеоноры, и за каждым столом, который я проходил, разговоры стихали и прекращались, пока женщины смотрели, куда я иду, и с кем собираюсь поговорить. К тому времени, как я добрался до Элеоноры, вся Чайная погрузилась в тишину, и повсеместно головы поворачивались и вытягивались, чтобы увидеть, что произойдет. Все телохранители напряглись. В первый раз я отчетливо услышал классическую музыку, играющую на заднем плане. Струнный квартет, умышленно искажающий Моцарта. Я остановился позади Элеоноры, произнеся ее имя, и она неспешно обернулась, чтобы посмотреть на меня.
– Ах, – сказала она. – Это вы, Тейлор. – Небрежная скука в ее ​​голосе была произведением искусства. – Печально известный Джон Тейлор. Опять. Как же скучно...
– Нам нужно поговорить, – сказал я, играя роль бесцеремонного и загадочного, чтобы не быть превзойденным.
– Я так не думаю, – сказала Элеонора, спокойно и презрительно. – Я занята. Может, как-нибудь в другой раз.
Чайной это понравилось. Другие женщины за столом Элеоноры разве что не растеклись, молча и с выпученными глазами, извиваясь от возбуждения, видя, как она с такой небрежностью отмахнулась от имеющего дурную репутацию и чрезвычайно опасного Джона Тейлора. Она вряд ли могла впечатлить их сильнее, даже нагадь она рубинами.
– Вам известно то, что мне нужно узнать, – сказал я, играя свою роль до конца.
– Какая жалость, – сказала Элеонора. И отвернулась от меня.
– Ваш отец рассказал мне несколько любопытных вещей о вас, – сказал я, чтобы заставить ее повернуться обратно, и слегка улыбнулся, увидев ее напряженность. – Поговорите со мной, Элеонора. Или я всем здесь расскажу.
Она вновь повернулась и изучила меня холодным взглядом. Я блефовал, и она это прекрасно знала, но не могла рисковать. Дамы, Которые Обедают, упиваются проявлением слабостей, как пираньи брошенным сырым мясом. И, кроме того, я должен был быть более интересным, чем ее нынешняя компания. Поэтому она поговорит со мной и попытаться выяснить, что именно я знал, при этом сказав мне, как можно меньше взамен. Я видел все это по ее лицу... поскольку она позволила мне.
– Если я должна, то должна, – сказала она, проявив аристократическую милость к подчиненным. Она мило улыбнулась женщинам, которые сидели вокруг ее стола, сгорая от любопытства. – Извините меня, душеньки. Семейные дела. Вы же знаете каково это.
Женщины улыбнулись и кивнули, и сказали все правильные вещи в ответ, но было ясно, что они не могли дождаться, пока мы отойдем, чтобы начать сплетничать о нас. По всему помещению, все глаза смотрели, как я веду Элеонору в отдельную кабинку в дальней части и усаживаю ее в нее. Разговоры медленно возобновились. Телохранители расслабились за своими столами, без всякого сомнения, испытав облегчение от того, что им не пришлось иметь дело со мной. Рамон наблюдал за мной холодными, темными глазами, и его лицо абсолютно ничего не выражало. Я сел в кабинку напротив Элеоноры.
– Что ж, – сказал я, – ожидал встретить вас здесь.
– Нам нужно поговорить, – сказала она, резко наклонившись вперед. – Но вы же понимаете, я не могла сделать это легким для вас.
– Да, конечно, – сказал я, и задался вопросом, к чему все это шло.
– Я не хочу, чтобы вы решили, что я свободно общаюсь с кем попало.
– Боже упаси.
– Посмотрите на них, – сказала она, указывая на свой стол. – Трещат как птицы, потому что я посмела возразить скандально известному Джону Тейлору. Не сделай я этого, и завтра во все газетах появятся сплетни о том, что мы спим вместе. В некоторых из них все равно появятся, просто потому, что это отличная история.
– Боже упаси, – снова сказал я, и она резко впилась в меня взглядом. Я улыбнулся, и внезапно она улыбнулась в ответ. Немного расслабившись, она откинулась на спинку стула. – С вами легче общаться, чем я думала, мистер Тейлор. И мне будет с кем пообщаться.
Я указал на Рамона, сидящего в одиночестве за своим столом. 
– Разве с ним вы не общаетесь?
– Я трачу значительные средства на Рамона не для разговора с ним, – сказала она сухо. – Во многих отношениях, он все еще мальчик. Довольно симпатичный и забавный для игр с ним, но не особо смышленый. Я предпочитаю именно таких милашек. Весь смысл молодых любовников в том, что ты играешь с ними некоторое время, а когда устаешь, переходишь к следующей игрушке.
– И вашему мужу безразлично? – поинтересовался я.
– Я не ради этого вышла за Марселя, – сказала Элеонора, как ни в чем не бывало. – Папа захотел, чтобы я вышла замуж, поскольку он крайне старомоден в некоторых вещах. Полагаю, что это не удивительно для родившегося столь давно, как он. Вы можете списать это на пережитки прошлого, но… папа полагает, что женщиной всегда должен руководить мужчина. Во-первых, ее отец, а затем муж. А поскольку дорогому папочке сейчас приходится заботиться о более важных вещах, это должен быть муж. Кажется, ему никогда не приходило в голову, что я выйду только за мужчин имеющих здравый смысл делать то, что им говорят, вдали от поместья Гриффинов. Я бы вовсе не выходила замуж, не будь необходимости оставаться на хорошем счету у папы...
– Я вышла замуж за Марселя, потому что он заставляет меня смеяться. Он обаятельный, воспитанный и умеет составлять хорошую компанию... и он ничего не требует взамен. У него своя жизнь, у меня своя, и они никогда не пересекаются. В былые времена, в дни становления папы, это назвали бы фиктивным браком. Но поскольку это современный век, только мое удобство имеет значение. О чем вы хотите поговорить со мной, мистер Тейлор? Папа не рассказал вам ничего интересного обо мне, поскольку я приложила большие усилия, чтобы убедиться, что он не знает ничего интересного обо мне.
– Вы будете удивлены, что я знаю, – сказал я, просто, чтобы сказать что-то. – Я все еще пытаюсь разобраться с каждым членом семьи Гриффинов, что проработать некоторые теории о том, кто мог похитить Мелиссу и зачем.
Элеонора пожала плечами. 
– В действительности, мы не так уж сложны для понимания. Папа занимается своим бизнесом, мамочка живет, чтобы быть королевой высшего общества, Уильям убегает и прячется, когда папа не смотрит, Мелисса ханжеская боль в заднице, а моя милая гордость и радость Пол не выходит из своей спальни. Вот вам краткое описание Гриффинов.
– А как насчет вас? – спросил я. – Кто вы, Элеонора Гриффин?
Как и ее брат, когда Элеонора начала говорить она не могла остановиться. Слова потекли потоком из нее. Возможно, потому что прошло долгое время, с тех пор как она могла поговорить с кем-то откровенно, с кем-то, кому могла доверять, зная, что это останется в тайне и не предастся огласке… поскольку ему действительно на это наплевать.
– Папа никогда не уделял мне много времени, – сказала она, и хотя она смотрела на меня, ее взгляд был далеко, в прошлом. – Он очень старомоден. Его сын может быть наследником и частью семейного бизнеса, но не дочь. Поэтому мне приходилось проявлять гораздо больше изобретательности, чем Уильяму. Маму также ничего не заботило. Для нее было важно только то, что мы с Уильямом следили за модой. Таким образом, я воспитывалась чередой нянек, наставников, и нанятых компаньонов, все из которых отчитывались перед папой. Я никому из них не могла доверять. Я росла, не полагаясь ни на кого, кроме себя самой, и блюла свои интересы, прежде всего. Так же, как папа. За минувшие годы, я пыталась заинтересовать себя множеством вещей, чтобы скоротать время... Когда ты бессмертен, существует так много свободного времени. Я пробовала политику, религию, шоппинг... но ничего из этого не приносило надолго удовлетворения. В настоящий момент я решила просто наслаждаться своими деньгами и положением, и быть счастливой праздной мечтательницей. Делает ли это меня ужасно мелочной?
– Почему юные мальчики? – спросил я, тщательно избегая вопроса, у которого не было никакого хорошего ответа. – Поговаривают, что никто из них надолго не задерживается...
– Поскольку годы летят, а я не становлюсь старше, я привлекаю все больше молодежи, – сказала Элеонора. – По-настоящему молодых, в отличие от этого моего великолепного тела, которое никогда не стареет. Несмотря на все, что я делаю с ним. Я боюсь постареть и стать брюзгливой, и зациклиться на своих привычках... Постоянное воздействие молодых мыслей, мнений и моды помогает мне сохранять себя молодой в глубине души. Я никогда не буду походить на папу; после всех его лет и опыта, он по-прежнему ничем не отличается от средневекового торговца, которым он изначально был. Бизнес есть бизнес, независимо от того, в каком веке ты живешь. Может, он и приобрел аристократическую манерность, но он все еще не избавился от своего старого образа жизни. Несгибаемый в своих ценностях, даже при том, что они были сформированы столетия назад… Я никогда не хочу становиться такой.
– Чего же вы хотите? – спросил я.
Она кратко улыбнулась. 
– Будь я проклята, если знаю, мистер Тейлор. Я очень хочу унаследовать деньги папы, но не его дело. Я продам свою долю при первой возможности. И я не хочу закончить как Уильям, затерявшись в потворстве своим желаниям. Он думает, я не знаю, что он регулярно наведывается в клуб «Калигула», но все об этом знают... Я хочу сделать что-нибудь имеющее значение, стать кем-то важным. Но никто никогда не будет рассматривать меня как нечто большее, чем дочь Гриффина. Вы понятия не имеете, каким чрезвычайно ограниченным может быть богатство и власть.
– Бедная маленькая богатая девочка, – сказал я на полном серьезе. – Получила все, кроме счастья и душевного спокойствия.
Она впилась в меня взглядом. 
– Вы насмехаетесь надо мной, мистер Тейлор. И все присутствующие здесь скажут вам, что очень опасно так поступать.
Я улыбнулся. 
– Опасность, это моя работа.
– О, пожалуйста... Чего вы хотите, мистер Тейлор?
– Ну, для начала, я хочу, чтобы вы называли меня Джоном. Помимо этого... я хочу найти Мелиссу. Убедиться, что она в безопасности.
– И снова забрать ее домой? Вернуть в поместье Гриффинов?
– Если это то, чего она хочет, – сказал я осторожно.
Элеонора изучала меня мгновение. 
– Вы не думаете, что она была похищена, не так ли? Вы думаете, она сбежала. Должна заметить, что совсем не удивлюсь этому. Но, когда вы найдете ее, то не сможете забрать ее против воли, потому что это будет против ваших принципов, верно?
– Верно, – согласился я.
Она ослепительно улыбнулась мне. 
– Теперь вы мне больше нравитесь, Джон. Вы действительно готовы бросить вызов Гриффину в лицо? Он убивал людей и за меньшее. Возможно, все, что о вас говорят, действительно, правда.
– Нет, – сказал я. – Никто не может соответствовать всему, что о нем говорят.
Она снова кратко улыбнулась. 
– Вы не представляете, как освежающий поговорить с кем-то... реальным. Вам действительно плевать на то, что я из Гриффинов?
– Да, – честно ответил я. – В свое время, я сталкивался и с худшими.
– Да... наверное, так и есть. Вы также взялись за это дело не из-за денег, так ведь? Вы действительно хотите найти Мелиссу.
– Ну, – сказал я искренне, – деньги помогли.
А затем мы оба обернулись, когда Рамон появился у входа в нашу частную кабинку. Он был высок и хорошо сложен под своим дорогим костюмом, и держался так, словно некоторое время был бойцом. Он холодно уставился на меня, игнорируя Элеонору.
– Кем ты себя возомнил, Тейлор? Пришел сюда, как будто имеешь право находиться здесь, и хозяйничаешь, как пожелаешь? Элеонора, ты ничего не должна говорить ему. Я знаю его типаж – один блеф и репутация.
– Именно таким ты хотел быть? – спросил я. – Прежде, чем понял, о какой тяжелой работе идет речь, и насколько проще использовать свое симпатичное личико и манеры, чтобы заработать на лучшую жизнь? Ступай и снова сядь за свой стол, как хороший мальчик. Элеонора придет и заберет тебя, когда будет готова.
– Это верно, Рамон, – сказала Элеонора. – Никто ни к чему не принуждает меня. Это мило, что ты беспокоишься, но...
– Заткнись, – отрезал Рамон, и Элеонора тупо уставилась на него, будто он только что ударил ее. Рамон перевел свой пристальный взгляд на нее. – На этот раз, это не касается тебя. Это касается меня. Как думаешь, я выгляжу, когда ты игнорируешь меня, чтобы улыбаться и жеманничать с уличным отбросом, вроде него?
– Рамон, – сказал я, и что-то в моем голосе заставило его снова обратить на меня внимание. – Я понимаю, что нужно произвести хорошее впечатление перед своей женщиной и твоими... сверстниками, но серьезно, не испытывай свою удачу.
Он зарычал на меня, и внезапно, длинный кинжал ярко блеснул в его руке. На вид это было профессиональное оружие, вероятно, спрятанное в ножнах на предплечье. Он держал лезвие так, словно знал, как им управляться, и я сидел очень тихо. Элеонора посмотрела на Рамона, как будто никогда прежде не видела его.
– Какого черта ты делаешь, Рамон? Не глупи! Убери эту штуку немедленно!
Он проигнорировал ее, охваченный своим гневом и драматичностью момента. Вся Чайная затихла, все смотрели на нас, на него, и он это знал и наслаждался этим. Он громко хихикнул.
– Говорят, что в тебе течет кровь оборотня, Тейлор. Давай посмотрим, насколько ты хорош против серебряного клинка. Я думаю, ты будешь кровоточить, как и любой другой, когда я отрежу твои яйца и заставлю их сожрать.
Я встал, и он невольно отступил. Я впился в него глазами, удерживая его взгляд своим, несмотря на все его старания отвести его. Я вышел из кабинки, и он отринул назад, все еще не в состоянии отвести взор. Теперь он захныкал, когда кровавые слезы медленно начали сочиться из-под век. Серебреный клинок выскользнул из его онемевших пальцев, когда я смотрел на него. И тогда один из телохранителей появился откуда ни возьмись, с моей слепой стороны, и бросил чашку кофе прямо мне в лицо. Я закричал, когда кипяток обжег мне лицо и временно ослепил. Я отчаянно тер лицо руками, пытаясь очистить свое зрение, слыша другие приближающиеся шаги.
Элеонора прошла мимо меня, выйдя из кабинки, и встала между мной и Рамоном. Я слышал, как она кричит на него и на других, но все еще ничего не видел. Привычная властность в ее голосе сдерживала их, но я не знал насколько. Я изо всех сил напряг слезящиеся глаза и, наконец, мое зрение вернулось. Мое лицо по-прежнему мучительно жгло, но я игнорировал это. Все телохранители покинули свои столики, чтобы сбиться в кучу позади Рамона. Они учуяли кровь и шанс одолеть скандально известного Джона Тейлора. И, конечно, возможность выглядеть настоящими мужчинами на глазах у своих женщин. Если они смогут разобраться с Джоном Тейлором, то в будущем смогут самостоятельно назначать себе цену.
Они неловко расталкивали друг друга, чтобы занять лучшую позицию, страстно желая получить шанс нанести мне удар, но никто не хотел быть первым. У них не было оружия, но все они, казалось, были рады шансу небольшого переполоха, чтобы хорошенько избить выскочку, который не знал своего места. Я выпрямился и пристально посмотрел на них, и некоторые отступили, чтобы не встречаться с моим пристальным взглядом. Рамон вздрогнул, следы кровавых слез до сих пор сохли на его лице. Затем он быстро вернул себе самообладание, когда понял, что я не могу снова смутить его пристальным взглядом. Элеонора по-прежнему стояла между мной и кучкой телохранителей, держа руки на бедрах и высоко вскинув голову, пока ругала их всех беспристрастно.
– Этот человек мой гость! Он под защитой меня и моего отца! И я буду говорить с кем, черт побери, пожелаю, Рамон!
– Он не должен быть здесь, – сказал Рамон, и его голос был хриплым в ожидании насилия. – Ему здесь не место.
– Как и тебе, – сухо сказала Элеонора. – Но я все же привела тебя сюда. Хотя одному богу известно, что я сделаю, если снова когда-нибудь тебя увижу. Убирайся, Рамон. Все кончено. И не смей поднимать шумиху, или я не буду писать тебе рекомендацию.
– Даже так? – сказал Рамон. – Как и всем другим? Нет... я так не думаю. Я думаю, что оставлю тебе кое-что на память. – Он жестко ударил ее по лицу. Элеонора отшатнулась, прижав руку к покрасневшей щеке. Рамон улыбнулся. – Ты не представляешь, как долго я хотел сделать это. Теперь не стой на моем пути. Ты же не хочешь, чтобы кровь оказалась на твоем новом платье. – Он снова перевел свой холодный пристальный взгляд на меня. – Давайте парни, пора повеселиться.
Пока он еще говорил, я сделал шаг вперед и ударил коленкой ему в пах. Он издал болезненный, задыхающийся звук и согнулся, так что я ударил его ребром ладони по затылку, чтобы помочь упасть на пол. Кучка телохранителей рванулась вперед, сердито крича, и окружила меня со всех сторон. Удары хлынули сразу со всех сторон, и все, что я мог сделать, это пригнуть голову и плечи и принять их на себя, выдерживая удары, поскольку важнее всего мне было устоять на ногах. Если я упаду, они все пустят вход ноги, и я не встану после этого. Я не думаю, что они намеревались убить меня из-за страха вызвать гнев Гриффина, но несчастные случаи, как известно, случаются, когда страсти разгорелись.
К счастью они не привыкли к борьбе в группе. Телохранители больше привыкли к защите клиента и запугиванию один на один. Они мешали друг другу, в своем стремлении добраться до меня, и были слишком нетерпеливы, стараясь нанести собственные удары, чтобы думать о взаимодействии. Я сосредоточился на том, чтобы засунуть руки в карманы плаща. Я держу там все виды полезных вещей. Телохранители били меня руками и ногами, но я не падал. Люди (и другие) пытались убить меня с детства, но я все еще здесь.
Я достал световую гранату из левого кармана и бросил на пол. Она взорвалась в сполохе ослепительного света, и телохранители отступили, ругаясь и неистово моргая. Что дало мне время вытащить маленькую коричневую человеческую кость из правого кармана и показать ее телохранителям. Они все замерли и я злобно усмехнулся.
– Правильно, ребята. Это указывающая кость. Все, что мне требуется, это указать и произнести Слово, и на кого бы я ни указал, он отправится домой в гробу. Поэтому забирайте Рамона и убирайтесь с глаз моих.
– Ты блефуешь, – сказал один из телохранителей, но казался не очень уверенным в своих словах.
– Не будь идиотом, – сказал мужчина рядом с ним. – Это Джон чертов Тейлор. Ему не нужно блефовать.
Они подняли Рамона и вынесли его из Чайной. Все дамы смотрели на это в тишине, затем оглянулись на меня. Некоторые выглядели так, словно хотели зааплодировать. Я повернулся спиной к комнате, и Элеонора помогла мне снова сесть в частную кабинку. Я с трудом уселся, тяжело дыша. У меня болело все тело. C возрастом становится сложнее выносить избиение. По крайней мере, в это раз я не потерял зубы. Ненавижу это. Я отложил кость в сторону и посмотрел на Элеонору.
– Спасибо, что заступились за меня.
– Я абсолютно ненавижу и не приемлю мужской шовинизм, – сказала она. – Но вы довольно впечатляюще справились. Это была подлинная аборигенская указательная кость? Я всегда считала, что настоящую довольно сложно найти.
– Так и есть, – сказал я.
– То есть вы блефовали?
– Может быть, – сказал я. – Я никогда не скажу.
– Ваше лицо было сильно обожжено, – сказала она, внимательно изучая меня. – Я видела это. Но сейчас все ожоги исчезли. И любому другому понадобилось бы скорая помощь после такого избиения. Но не вам. В вас действительно течет кровь оборотня, мистер Тейлор?
– Что-то вроде того, – сказал я. – И Джон, помните? Итак, на чем мы остановились... Ах да, Мелисса. Расскажите мне о Мелиссе, Элеонора.
Я так и не узнал, что она могла рассказать, потому что нас вновь прервали. На сей раз здоровенный жлоб, втиснутый в ярко-красный наряд посыльного, дополненный золотой тесьмой. Он явно не чувствовал себя комфортно в нем и незаметно скорчился, когда рывком поклонился Элеоноре, игнорируя меня. Затем с важным видом он преподнес ей запечатанный конверт на серебряном подносе. Имя на конверте отсутствовало. Элеонора взяла его и взглянула на посыльного.
– Отправитель ждет, – сказал он, грубым и отчетливо неподобающим посыльному тоном. – Машина снаружи.
Элеонора разорвала конверт и изучила лист бумаги внутри. Я наклонился вперед, но все, что я мог разглядеть, было рукописным посланием от того, кто явно никогда не слышал о чистописании.
– Ах, как скучно, – сказала она, бросив письмо на стол точно дохлую рыбу. – Кажется, что мой дорогой Марсель снова влип в неприятности. Вы знаете, что он играет на деньги? Конечно, знаете. Все знают. Я не знаю, почему он настолько увлечен этим; он никогда не был хорош в этом. Все уважаемые заведения больше не пускают его через свои двери, с тех пор как папа ясно дал понять, что не будет больше оплачивать долги Марселя. Я действительно думала, что это должно вразумить его, но мне стоило знать лучше. Кажется, Марсель стал тайком ходить в некоторые из наиболее отвратительных небольших клубов, куда пускают абсолютно любого, и влез там в долги. И хотя эти… люди достаточно умны, чтобы понять, что не могут напомнить моему отцу о возврате долга за проигрыши Марселя, они серьезно считают, что могут оказать давление на меня.
– Чего они хотят? – спросил я, игнорируя посыльного жлоба.
– Очевидно, что если я не пойду с посланником прямо сейчас, в его без-сомнения-убогий маленький автомобиль, чтобы обсудить погашение долгов Марселя, они будут посылать мне моего мужа по маленькому кусочку за раз, пока я не сделаю этого. Он не умрет. Он сейчас бессмертный, как и я, но это означает только то, что его страдания будут длиться бесконечно дольше... Это так напрягает, но я лучше пойду.
– Это не совсем мудрое решение, – заметил я осторожно. – В этом случае у них окажется два заложника для вымогания денег у вашего отца. И если он не заплатит за Марселя, то заплатит за вас.
– Они не посмеют угрожать мне! Так ведь?
– Посмотрите на состояние того, кого они отправили в качестве посыльного, – сказал я. – Эти люди не производят на меня впечатления особо престижной организации.
– Я должна идти, – сказала Элеонора. – Он мой муж.
– Тогда я лучше пойду с вами, – сказал я. – У меня есть опыт работы с подобного рода людьми.
– Разумеется, – казала Элеонора. – Они из вашего мира, не так ли? Очень хорошо. Будьте рядом и выглядите угрожающим, и постарайтесь не встревать, пока я веду переговоры.
– Боже упаси, – сказал я. 
Я перевел взгляд на посыльного, и он беспокойно заерзал. 
– Поговори со мной, – сказал я. – На кого ты работаешь?
– Я не должен отвечать на вопросы, – сказал жлоб несчастливо. – Отправитель ждет. Машина снаружи. Это все, что я должен сказать.
– Но я Джон Тейлор, и я хочу знать. Поэтому расскажи мне, или я превращу тебя во что-нибудь маленькое и мягкое, и попрыгаю на тебе.
Посыльный сглотнул с трудом и не знал, куда деть свои руки. 
– Я работаю на Герберта Либби, – сказал он хрипло. – В клубе «Бросок костей», казино и баре. Это первоклассное заведение. Отличная кухня и никаких плевков на полу.
– Никогда не слышал о нем, – сказал я Элеоноре. – А я слышу обо всем, что имеет значение. Итак, давайте поедем и поговорим с мистером Либби, а заодно объясним ему, что это была действительно плохая идея. 
Я посмотрел на посыльного. 
– Веди. И не пытайся выкинуть что-нибудь смешное. Мы не будем смеяться.

Мы покинули Чайную Гекаты под аккомпанемент многочисленных сплетничающих голосов. Телохранители вернулись за свои столы и тихо дулись, но Дамы, Которые Обедали были в восторге. Они давно не испытывали такого волнения в своей жизни. Машина действительно ждала на улице. Маленькая, черная и анонимная, она выделялась среди выстроившейся цепочки блестящих лимузинов, терпеливо ожидающих дам внутри. Шоферы в униформе разом прекратили говорить, передавая по кругу самокрутку, и презрительно посмотрели на жлоба в костюме посыльного. Шофер Элеоноры выступил вперед и вскинул вопросительно бровь, но Элеонора сказала ему отвезти лимузин обратно в поместье Гриффинов. Она самостоятельно найдет дорогу домой. Шофер посмотрел на посыльного, потом на меня, и я видел, что ему это не нравится, но, как и всегда, он выполнил приказание. Элеонора проследовала к маленькой черной машине, остановилась у задней двери, и уставилась на посыльного, пока он не поспешил вперед, чтобы открыть ее для нее. Она изящно скользнула в заднюю часть машины, и я забрался следом. Посыльный выплеснул свои чувства, хлопнув дверью за мной, и уселся за руль.
– В «Бросок Костей», – сказала сухо Элеонора, – и поживей. У меня полно дел.
Посыльный издал слабый, несчастный звук, и мы влились в поток транспорта.
– Я знаю, что это будет одно из этих убогих крохотных заведений, с опилками на полу и задними комнатами, полными сигарного дыма, где карты настолько кривые, что удивительно, как дилер может их перетасовывать, – сказала Элеонора. – Марсель должно быть действительно исчерпал злачные места, если опустился до подобного «Броску Костей»
– Эй, – запротестовал посланник, – это хороший клуб. Отличная акустика и все такое.
– Следи за дорогой, – сказал я. – И в любом случае, оно должно называться броском кости. Кости, во множественном числе, кость, в единственном.
– Что?
– Просто заткнись и веди, – отрезал я.
Поток транспорта Темной Стороны проносился мимо нас, в том числе множество вещей, которые не были собственно транспортом, управляемые созданиями, которые отнюдь не походили на людей. В Темной Стороне отсутствуют светофоры и ограничения скорости. В результате вождение является не столько поездкой, сколько эволюцией в действии. Большие охотятся на меньших, и только самые сильные выживают, чтобы добраться до места назначения. Примечательно, что никто не беспокоил нас. Это означало, что кто-то вложил изрядное количество денег на приличную магическую защиту автомобиля. Жлоб расстегнул воротник и первые несколько кнопок костюма посыльного, чтобы лучше сконцентрироваться на вождение.
Вскоре мы оставили жилой квартал позади и быстро свернули на темные, редко использующиеся улицы, где аморальность и упадок были не столько стилем, сколько образом жизни. Темная Сторона имеет свое собственное захолустье, и оно противнее, чем большинство. Неоновые вывески отсутствовали, поскольку это была не та область, где вы хотели афишировать свое присутствие. Люди должны были сами искать вас. Это были клубы и бары того типа, о которых вы слышали из уст в уста, где все было позволено, потому что всем было наплевать. Входите на свой страх и риск, не лезьте не в свое дело, и считайте, что вам повезло, если вы вышли даже в конце игры.
Автомобиль, наконец, притормозил перед рядом сомнительных притонов, которые были всего в шаге от подпольных магазинов. Глухие двери и закрашенные окна, ничем не рекламирующие себя, кроме собственной дурной славы. Успение Рози, Розовый Пеликан, Бросок Костей. Посыльный неуклюже вышел из машины, направился в клуб, а затем опомнился. Он поспешил обратно, чтобы открыть заднюю дверь для Элеоноры. Для меня он этого не сделал. Элеонора преследовал мимо него в клуб, даже не соизволив оглядеться. Посыльный поспешил добраться до двери клуба перед ней, предоставив мне самому выйти из машины и закрыть за собой дверь. Жлоб изобразил реальное представление из своего тайного стука, и дверь распахнулась, чтобы показать гориллу в огромном смокинге. Это была настоящая горная горилла, доминантный самец, с длинным розовым шрамом на лбу, показывающем, куда подсоединены мозговые имплантаты. Она фамильярно кивнула посыльному, внимательно изучила нас с Элеонорой, и громко фыркнула в наш адрес, прежде чем резко повернулась, чтобы провести нас в клуб. Дверь захлопнулась за нами без постороннего касания, но это, вероятно, было стандартом в подобной этой области.
Помещение перед нами было тихим и мрачным, закрытым. Стулья были поставлены на столы, а рулетка была накрыта тканью. Бар был закрыт за тяжелой металлической решеткой. Пол был из неотделанной древесины, и никаких опилок. Помещение воняло потом, дымом и отчаянием. Это было не то место, где люди играли в свое удовольствие. Это было местом для алкашей и наркоманов, для которых каждая карта, каждый бросок костей или вращение колеса были вопросом жизни и смерти.
Вокруг не было сотрудников. Даже уборщика. Владелец, должно быть, отослал всех домой. По-видимому, Герберт Либби не хотел свидетелей того, что может случиться, когда дочь Гриффина прибыла присоединиться к своему заблудшему мужу. Горилла повела нас в дальнюю часть помещения, и вниз по крутым ступенькам. Неуклюжий посыльный шел позади. Мы спустились в убогий каменный подвал, представляющий собой ярко освещенное пространство с голыми стенами, грудами ящиков и сложенных коробок, и кучкой мужчин, стоящих вокруг одного мужчины, привязанного к стулу. Каменный пол вокруг стула был забрызган кровью. Мужчиной на стуле был, конечно же, Марсель, или то, что от него осталось.
Он медленно поднял голову посмотреть на меня и Элеонору. Возможно, он был рад нас видеть, но было трудно сказать по месиву, в которое они превратили его лицо. Его глаза опухли, нос был сломан и изогнут набок, а губы потрескались и кровоточили. Они отрезали ему левое ухо. Кровь пропитала его левое плечо и весь низ переда его рубашки. Дыхание Марселя было медленным и тяжелым, чередующиеся слабыми стонами от боли и полухрапящими шумами из сломанного носа. Элеонора издала слабый, потрясенный звук и двинулась вперед, но я схватил ее за руку и удержал на месте. Нет смысла давать этим отморозкам то, чего они хотели добиться в начале игры.
Один из головорезов, стоящих в полукруге позади стула, вышел вперед, и было легко идентифицировать его как босса, Герберта Либби. Он был крупным и массивным, обильно покрытый мускулами, с квадратным, зверским лицом и бритым черепом, скрывающим тот факт, что он лысел. На нем был дорогой костюм, который выглядел так, словно он только что его накинул, и его большие руки были усеяны золотыми и серебряными перстнями. У него был вид человека, которому нравилось удовлетворять свои желания, предпочтительно за чей-нибудь счет. На его руках была кровь, и манжеты были пропитаны красным. Он слегка улыбнулся Элеоноре, но это прохладная улыбка не коснулась его глаз. Он проигнорировал меня, чтобы впиться взглядом в жлоба в костюме посыльного.
– Чарли, я сказал тебе привезти Элеонору Гриффин. Что Джон Тейлор здесь делает? Разве я просил тебя привезти Джона Тейлора?
Посыльный поежился несчастливо под пристальным взглядом босса. 
– Ну, нет, мистер Либби, но...
– Тогда что он здесь делает, Чарли?
– Я не знаю, мистер Либби! Он вроде как... сам себя пригласил.
– Мы поговорим об этом позже, Чарли. – Либби, наконец, соизволил заметить меня. Он кратко кивнул, но не улыбнулся. – Мистер Джон Тейлор. Что ж, для нас это большая честь. Добро пожаловать в мое собственное маленькое злачное заведение. Боюсь, вы застали нас не в лучшем свете. Мы с парнями немного увлеклись, выражая свое недовольство Марселю. Мне нравится думать о себе как о практичном управляющем... И раз уж я владелец «Броска Костей», я принимаю очень близко к сердцу, когда какой-то аристократический, сексуальный маньяк приходит сюда с явной целью кинуть меня на мои кровные...
– Мой муж не обманщик, – заявила наотрез Элеонор. – Он может быть худшим игроком из всех, но он не обманщик.
– Он пришел сюда играть без денег для оплаты ставок, или средств для погашения долгов, – сказал Либби. – Я называю это мошенничеством. И никто обманувший меня не выживает, чтобы хвастаться этим. Мне нравится думать о себе как о разумном и понимающем человеке, но никому обманувшему меня я не спущу это с рук. Это будет плохо для бизнеса и моей репутации. Мы здесь используем Марселя, чтобы послать сообщение любому и всем, кто может решить, что, не заплатив по долгам, он выйдет сухим из воды. Зачем вы здесь, мистер Тейлор?
– Я с Элеонорой, – сказал я. – Ее отец попросил меня проследить, чтобы она благополучно вернулась домой.
– Сам Гриффин! Какие это должно быть острые ощущения войти в такие высокие круги! – Либби снова улыбнулся, как акула обнажившая зубы. – Вы оба создали себе репутацию в Темной Стороне, как людей, с которыми очень опасно связываться. Но знаете что, мистер Тейлор? Репутация в жилых кварталах города ничего не значит здесь. Здесь в трущобах ты можешь делать все, что угодно, если сможешь избежать неприятностей. Этот мир живет по закону волков, и я в нем главный волк.
– Знай я об этом, я бы принес тебе печенье, – весело сказал я. – Я могу бросить тебе что-нибудь, чтобы ты принес, если хочешь.
Другие головорезы таращились в изумлении. Люди не разговаривают подобным образом с мистером Либби.
– Забавный вы человек, – сказал бесстрастно Либби. – У нас здесь много таких бывает. Но я тот, кто смеется последним.
Он схватил окровавленный подбородок Марселя и поднял избитое лицо вверх, чтобы я лучше разглядел его. Марсель тихо застонал, но не противился. Всю способность к сопротивлению выбили из него.
– К нам сюда всевозможные персонажи приходят, – сказал Либби, поворачивая лицо Марселя в разные стороны, чтобы полюбоваться своей работой. – Они приходят в мой клуб, напыщенные и смелые и самоуверенные, и тратят все свои деньги на карты или кости или рулетку, а когда приходит время рассчитываться, сюрприз-сюрприз, у них нет денег. И они ожидают, что я буду разумен. Ну, разумный человек совершает разумные поступки, мистер Тейлор. Я терпел здесь Марселя дольше, чем обычно, выдавая кредит, поскольку он заверил меня, что его тесть оплатит долги. Тем не менее, когда я, предприняв довольно разумные меры предосторожности, связался с мистером Гриффином насчет этого, он все отрицал. Вообще-то он был довольно груб со мной. Итак, если Марсель не может заплатить, а Гриффин не станет… как же мне получить свои деньги?
– Не подсказывай, – сказал я. – У тебя есть план.
– Разумеется. У меня всегда есть план. Вот почему я главный волк в этой конкретной выгребной яме. Я собираюсь показать Элеоноре, что я сделал с ее задолжавшим мужем, а затем отправить ее домой к папе с ухом мужа в коробке, чтобы она могла попросить денег, дабы уберечь его от дальнейшей боли. Отцы часто являются более снисходительным к своим дочерям, чем к своими зятьям, особенно, когда дочери плачут.
– Мой отец сдерет с тебя кожу за этого, – твердо сказала Элеонора. – Марсель часть семьи.
Либби только пожал плечами. 
– Пусть, если хочет, пошлет своих громил сюда, и мы отправим их ему обратно по кускам. Никто не докучает нам на нашей собственной территории. Итак, на чем я остановился... Ах, да, изменение в планах. Я буду держать вас и Марселя здесь, тогда как мистер Тейлор вернется в поместье Гриффинов и попросит у вашего отца достаточно денег, чтобы выкупить ваши жалкие жизни. И мистеру Тейлору лучше быть очень убедительным, ибо я уверен, что даже бессмертные могут умереть, если порезать их на достаточно маленькие кусочки...
– Ты действительно думаешь, что можешь угрожать Гриффину? – спросил я. – Он может отправить сюда целую армию.
– Пускай, – сказал Либби. – Ни он, ни его дети, ничего не знают о жизни на дне. Мы здесь поддерживаем друг друга. Это беспощадный мир, но каждый человек выступает против посторонних. Если Гриффин появляется здесь со своими головорезами, он обнаружит настоящую армию, ожидающую встречи с ним. И никто не борется грязнее, чем мы. Я гарантирую вам, мистер Тейлор, если Гриффин затеет из-за этого вражду, я выплесну все свое недовольство на Элеонору и Марселя, и он будет в состоянии услышать их крики на все протяжении к поместью Гриффинов. И то, что я оставлю от них, он не захочет вернуть. Таким образом, он заплатит, чтобы сэкономить на войне, которую он не может выиграть. В конце концов, он бизнесмен. Как и я.
– У моего отца ничего общего с тобой, – сказала Элеонора, и голос ее впился в него как нож. – Марсель, ты слышишь меня, дорогой?
Каким-то образом Марсель нашел в себе силы выдернуть подбородок из руки Либби и повернуть окровавленное лицо посмотреть на Элеонору. Его голос был медленным, невнятным и болезненным.
– Тебе не стоило приходить сюда, Элеонора. Обслуживание здесь ужасно.
– Зачем ты пришел сюда?
– В других местах не принимают мои ставки. Твой отец позаботился об этом. Поэтому, вообще-то, это все его вина. 
– Тише, дорогой, – сказала Элеонора. – Мы с мистером Тейлором заберем тебя отсюда.
– Хорошо, – сказал Марсель. – Место, действительно полно псов.
Либби ударил его тыльной стороной ладони по лицу, достаточно сильно, чтобы струя свежей кровь взлетела в воздух. Элеонора издала шокированный звук. Она не привыкла к такой внеплановой жестокости. Я посмотрел на Либби.
– Не делай так больше.
Либби автоматически поднял руку вновь ударить Марселя, но замялся, когда что-то в моем пристальном взгляде остановило его. Он кратко вспыхнул, опустив руку. Он не привык к тому, что его желаниям мешают. Он посмотрел на посыльного жлоба.
– Чарли, приведи даму сюда, чтобы она могла получше рассмотреть то, что мы сделали с ее лучшей половиной.
Посыльный схватил руку Элеоноры. И она откуда-то извлекла небольшой серебристый баллончик и распылила его содержимое в лицо жлоба. Он ужасно взвыл и рухнул на пол, царапая свои глаза обеими руками. Я посмотрел на Элеонору, и она мило улыбнулась.
– Слезоточивый газ с добавлением святой воды. Мама дала мне. Девушка всегда должна быть наготове, сказала она. В конце концов, есть моменты, когда девушка просто не хочет, чтобы ей досаждали.
– Совершенно верно, – сказал я.
Либби практически зарычал на нас, как собака, приходившая в себя. 
– Я видел вас в действии, мистер Тейлор, в ходе войны Лилит. Очень впечатляюще. Но это было тогда, а это сейчас, и это моя территория. Из-за особенностей моего бизнеса, я счел необходимым установить здесь все виды защитной магии. Лучшую, которую можно купить за деньги. Здесь не происходит ничего вопреки моим желаниям. Здесь на дне, на моей территории, нет никого главнее меня.
– Игорный притон пропитанный скрытой магией? – сказал я. – Я потрясен, серьезно, в шоке. А следом ты скажешь, что твои азартные игры ведутся по-честному.
– Игроки приходят сюда только тогда, когда их вышвыривают из любого другого заведения, – сказал Либби. – Они знают, что шансы выиграть на моей стороне, но их это никогда не заботит. И никогда не было игрока, который не считал бы, что он достаточно хорош, чтобы выиграть даже в нечестной игре. Но довольно этой приятной болтовни, мистер Тейлор. Пора браться за дело. Вы удерживайте Элеонору под контролем, пока я отрежу приличного размера кусок от Марселя, чтобы вы отвезли его Гриффину. Как думаете, что он легче сможет опознать, палец или глаз?
– Не трогай его, – сказал я. – Или будут... последствия.
– Вы – ничто здесь, – жестко сказал Либби. – И чтобы продемонстрировать это, я думаю, что отрежу заодно что-нибудь у Элеоноры, чтобы вы могли отвезти это обратно к ее отцу.
Он поднял правую руку, чтобы показать мне скальпель в ней, и улыбнулся. Другие головорезы усмехнулись и толкали локтями друг друга, в предвкушении шоу. И я вскинул руку, чтобы показать им кусок человеческой кости, которую продемонстрировал в Чайной Гекаты. Все замерли.
– Это, – сказал я, – аборигенская указательная кость. Очень старая, очень простая магия. Я указываю, и вы мертвы. Итак, кто первый?
– Это моя территория, – сказал Либби, по-прежнему улыбаясь. – Я защищен, а ты блефуешь, Тейлор.
Я направил кость на Либби и пробормотал Слова, и он упал замертво на пол.
– Не всегда, – сказал я.
Остальные бандиты посмотрели на мертвое тело своего бывшего босса, посмотрели на меня, а потом друг на друга. Один из них опустился на колени рядом с Либби и попытался нащупать пульс. Он поднял глаза и покачал головой, и другие бандиты сразу же опустились на колени и начали шарить по карманам Либби. Мы их больше не интересовали. Я все еще показывал на них указывающей костью, пока Элеонора извлекла откуда-то изящный дамский ножик и перерезала веревки, привязывавшие Марселя к стулу. Он попытался встать и упал вперед в поджидающие руки Элеоноры, поскольку ноги подвели его. Она держала его достаточно долго, чтобы я добрался туда, и вместе мы наполовину вывели, наполовину вынесли его из подвала в главную комнату «Броска Костей». Никто не пытался следовать за нами.
– Значит, вы не блефовали в Чайной, – сказала Элеонора, пока мы направлялись к двери.
– Похоже на то, – сказал я. – Никогда прежде не использовал кость. Я не был до конца уверен, что это именно то, о чем я думал. Много лет назад я украл ее у старого слепого Пью.
Элеонора посмотрела на меня. 
– А что бы вы делали, если она не сработала?
– Импровизировал, – сказал я.

Элеонора на машине жлоба вернулась в Чайную Гекаты, где она вызвала лимузин, чтобы отвезти Марселя обратно в поместье Гриффинов. Я предположил, что скорая помощь будет более подходящей, но Элеонора и слышать не хотела об этом. Он будет в безопасности в поместье, и это было все, что имело значение. Марсель был бессмертным, поэтому не мог умереть, и он исцелится быстрее в привычной обстановке.
– И, кроме того, – сказала Элеонора, – семья Гриффинов держит свои секреты при себе.
Лимузин прибыл в считанные минуты и увез Марселя прочь. Шофер в ливрее даже не поднял бровь от состояния Марселя. Мы с Элеонорой вернулись в Чайную и снова сели в нашей частной кабинке. Буря сплетен при нашем появлении была практически оглушительной.
– Спасибо за помощь, – сказала Элеонора. – Я могла бы позвонить папе, но он всегда выступает за тактику выжженной земли, когда речь заходит об угрозах его семье. Я пока еще не готова потерять Марселя.
– Итак, – сказал я, – расскажите мне о Мелиссе.
Элеонора скорчила гримасу. 
– А вы настойчивый, не так ли? Полагаю, что я действительно должна вам что-то… и в отличие от моего дорогого мужа, я всегда плачу по долгам. Итак, Мелисса... Я не многое могу сказать вам о ней, потому что сама не многое знаю. Вообще-то, я не уверена, что кто-либо еще знает. Мелисса... очень замкнутая, очень скрытая личность. Из тех, кто большую часть времени проводит внутри своей головы. Много читает, учится... Она общается с Иеремией, только не спрашивайте меня о чем. Они проводят много времени вместе, наедине.
– Если честно, она меня не особо волнует. Я всегда была больше озабочена моим Полом. Я переехала обратно в поместье, чтобы быть ближе к нему. Я не собиралась отдавать своего сына Гриффину. То немногое, что я знаю о Мелиссе только от того, что она и Пол всегда были близки. Они проводят много времени друг у друга в покоях. Поскольку они выросли в поместье вместе, они воспринимают себя как брат и сестра. Хотя мой Пол никогда не принадлежал Иеремии, в отличие от Мелиссы. Я позаботилась об этом. Я не отказывалась от своего ребенка, как это сделал Уильям. – Она грустно улыбнулась. – Мы с Полом были очень близки, когда он был маленьким. Теперь, когда он подросток, все, что я могу сделать, это заставить его выйти из своей комнаты.
– Мне не удалось встретиться с ним, – заметил я. – Но я поговорил с ним через дверь его спальни. Он казался… нервозным.
Элеонора сердито пожала плечами. 
– Он подросток. Для меня, это было так давно, что я с трудом помню, что это такое. Я пытаюсь найти взаимопонимание, но... он игнорирует это. Я воспитывала Пола, чтобы он был независимым, а не подчинялся Иеремии. Я просто хочу, чтобы он больше со мной разговаривал...
– Вы верите, что Мелиссу похитили? – спросил я напрямую.
– О, да, – сказала Элеонора, ни на секунду не замешкавшись. – Но это должно быть сделано с помощью изнутри, чтобы обойти всю защиту. И не кем-то из семьи. Я точно знаю. Скорее всего, одним из служащих.
– Как насчет Гоббса? – спросил я. – Он, кажется, знает все, что нужно знать о безопасности поместья. И он немного...
– Жутковатый? – сказала Элеонора. – Чертовски верно. Сама терпеть не могу этого парня. Он крадется вокруг, и ты никогда не слышишь его приближения. Важничает, только потому, что он дворецкий. Но нет... Гоббс человек Иеремии, душой и телом. Всегда им был. Меня беспокоит то, что еще не поступило требование о выкупе.
– Может быть, они все еще раздумывают, сколько просить, – предположил я.
– Может быть. Или, возможно, они считают, что смогут узнать секрет бессмертия Гриффина, допросив ее. Или препарировав ее. Глупцы. – Она посмотрела на меня умоляюще, и положила руку поверх моей. – Джон, может я не настолько была близка с Мелиссой, как должна бы, но я все еще не хочу, чтобы нечто подобное случилось с ней. Вы спасли Марселя для меня. Спасите же мою племянницу. Чего бы это ни стоило.
– Даже притом, что ее возвращение может лишить вас наследства? – спросил я.
– Это всего лишь каприз со стороны папы, – отрезала Элеонора. Она убрала свою руку с моей, но ее пристальный взгляд не дрогнул. – Он проверяет Уильяма и меня, чтобы посмотреть, как мы будем реагировать. Он изменит свое решение. Или я изменю его за него. – Она вдруг улыбнулась, как озорной ребенок. – Уильям так и не понял, как совладать с нашим отцом. Он всегда бросал вызов напрямую, а с папой такой трюк не пройдет. Он на протяжении столетий усиливал свое упрямство. И Уильям... никогда не был сильным. Я знаю, как заставить папу сделать то, чего хочу, так, что он даже не осознает, что это моя идея, а не его. Именно поэтому у меня своя жизнь, вдали от семьи и семейного бизнеса, и мой ребенок принадлежит мне, а у бедного Уильяма нет.
– Ходит слух, – осторожно сказал я, – о том, что взрослые внуки приведут к смерти Гриффина...
– Никто не верит в эту старую байку! – воскликнула Элеонора, даже не пытаясь скрыть свое презрение. – Или, по крайней мере, никто имеющий значение. Думаете, я хоть на секунду позволила бы моему Полу жить в поместье с Гриффином, если бы считала, что он в опасности? Нет, эта история является одной из многочисленных легенд, которыми обросла моя семья и отец на протяжении столетий. Большинство из них противоречат друг другу. Я думаю, что папа сам распространяет их. Чем больше историй существует, тем меньше шансов, что кто-то сможет узнать правду. Какой бы она не была. Я не знаю. Не думаю, что кто-то вообще знает правду, кроме папы. – Она остановилась и посмотрела на меня вдумчивым, оценивающим взглядом. – Кажется... я запала на вас, Джон Тейлор. Вы первый человек, которого я встретила за долгое время, которому искренне наплевать на богатство моей семьи или власть. Кто не до смерти боится моего отца. Вы хоть представляете насколько это большая редкость? Каждый из моих мужей практически падал в обморок, когда я в первый раз представляла их великому человеку. Может ли быть так, что я наконец-то нашла настоящего мужчину, после стольких мальчиков...?
– На меня тяжело произвести впечатление, – сказал я. – Вы никогда не встречали мою мать... И вы должны помнить, что я всего лишь проходом через вашу жизнь, Элеонора. У меня нет намерения оставаться. У меня есть своя жизнь и женщина, с которой я ее разделяю. Я здесь только для того, чтобы выполнить работу.
Элеонора вновь положила свою руку поверх моей. Существовало чувство давления, но весьма приятное, как будто она могла удержать меня здесь силой. 
– Ты уверен, что я не могу тебя соблазнить, Джон?
Я мягко, но решительно вытащил свою руку из-под ее. 
– Вы еще не встречали мою Сьюзи. Вам не приходило в голову, Элеонора, что вам нужен не мужчина, а еще один папочка?
– Я никогда не являюсь столь очевидной, – сказала Элеонора, совсем не оскорбившись. – Или такой мелочной.
– У меня нет на это времени, – сказал я, весьма любезно. – Я должен найти Мелиссу, и у меня очень сжатые сроки. Я не могу избавиться от ощущения, что я что-то упускаю... Я поговорил уже со всеми членами вашей семьи, за исключением Пола. Вы сказали, что он и Мелисса были очень близки. Если мне придется вернуться в поместье, у вас случайно не найдется запасного ключа к его спальне?
– Его сейчас там нет, – сказала Элеонора, в первый раз отводя взгляд. – У него есть... друзья, которых он отправился повидать. В этот клуб... Он думает, что я не знаю. Если я скажу вам, где его найти, Джон, вы должны пообещать мне, что будете с ним ласковы. Отнесетесь к нему доброжелательно. Он очень мне дорог.
– Я буду самой вежливостью, – сказал я. – Я могу быть цивилизованным, когда необходимо. Просто это не часто требуется в моем роде деятельности.
– Вы должны пообещать мне, что никому больше не скажите, – настаивала Элеонора. – Люди не поймут.
Я изобразил наиболее заслуживающее доверие лицо. Элеонора не выглядела полностью убежденной, но все же сказала мне название клуба, и я сразу же понял намного больше о Поле Гриффине. Я знал этот клуб. Я бывал там прежде.
– Насколько хорошо вести реальную беседу, для разнообразия, – сказала Элеонора, с легкой грустью. – Поговорить о чем-то, что действительно имеет значение. 
Она выглянула из нашей кабинки на Дам, Которые Обедали, и взгляд ее был не добрым. 
– Вы даже не представляете, как одиноко можно себя чувствовать среди толпы, когда знаешь, что не имеешь ничего общего с любым из них. Когда-нибудь я уйду из семьи и сбегу от всего этого. Создам новую жизнь для себя. Но я не могу оставить Пола на милость своего отца... и кроме того, я не знаю, каково это быть бедной. Таким образом, полагаю, что я продолжу быть золотой рыбкой в аквариуме, плавая кругами веки вечные. Я очень рада встрече с вами, Джон Тейлор. Вы... другой.
– О, да, – сказал я. – Серьезно. Вы даже не представляете насколько.

Глава седьмая

Дивы! Лас-Вегас!

В жилой части города есть клубы на любой вкус и «Дивы!» пожалуй, самый известный. Конечно же, он также самый гламурный, мужчины идут туда, чтобы войти в контакт с их женской стороной, наряжаясь в одежду по образу своих любимых, чувственно поющих женщин. Они входят в образ своих идолов, чтобы взойти на высоко поднятую сцену и изливать криком свои небольшие сердца. В «Дивах!» девушки просто хотят весело провести время.
Я был один раз в клубе, в ходе дела Плач Соловья, но надеялся, что управляющие уже забыли об этом. Это не моя вина, что все трансвеститы стали одержимыми внешними силами, напали на меня и моих друзей, и нам пришлось разгромить это заведение. Ну, технически, да, это была моя вина; но на этот раз я был уверен, что у меня было моральное превосходство, поскольку, в конечном счете, я все же спас положение. Я не виноват, что клуб был восстановлен практически с нуля после этого.
Я стоял снаружи «Див!» и осматривал место. Он выглядел именно таким, как я его помнил – громкий, броский, и безвкусный как сам ад. Столько вспыхивающего неона в одном месте должно быть объявлено незаконным на основании причинения вреда психическому здоровью. Вы не могли раскритиковать вкус клуба, ибо он гордился тем фактом, что у него его не было, но я по-прежнему считал, что неоновые фигурки над дверью, занятые тем, что я вначале принял за сцену проглатывания меча, было уже чересчур.
Яркие молодые существа и великолепные юные создания фланировали и дефилировали через главный вход. Они заходили группами и тесными компаниями, по одному, и по двое, смеясь и болтая, рука об руку, и с высоко поднятыми головами. Это было их место, их мечты, их рай на земле. И это... был клуб Пола Гриффина. Мне стало интересно, на что (или кого) он будет похож, когда я, наконец, разыщу его.
Я небрежно подошел к главному входу, чувствуя себя определенно тусклым в моем простом белом плаще, надеясь, что не наткнусь на кого-нибудь, кто был вовлечен в предыдущие... неприятности. У дверей стоял высокий и здоровенный вышибала, Энн-Маргарет, в леопардовом трико, пламенно красном парике, и удивительно сдержанном макияже. Иллюзия была достаточно убедительной, пока вы не подошли достаточно близко, чтобы заметить чрезмерно развитые бицепсы. Он быстро шагнул на встречу, чтобы преградить мне дорогу, и отчетливо неженственный угрюмый вид омрачил его лицо.
– Ты не войдешь, – сказал наотрез Энн-Маргарет. – Ты в черном списке, Джон Тейлор, запрещен, недопустим и изгнан из этого клуба до скончания своей неестественной жизни. Мы бы придали тебя анафеме и сожгли твое чучело, если бы думали, что это поможет. Ноги твоей больше никогда не будет в «Дивах!», даже если получишь реинкарнацию. Мы только вновь привели место в порядок. И даже тебе не по силам теперь ворваться, не с теми новыми первоклассными средствами защиты, которые мы установили со времени твоего последнего визита. У меня есть новое и сильное оружие против тебя! Могучее оружие! Мощнейшее оружие!
– Так почему ты не используешь его?– спросил я, резонно.
Энн-Маргарет переместился с беспокойством на своих высоких каблуках. 
– Поскольку сейчас ходит много действительно неприятных слухов о том, как ты на самом деле выиграл войну Лилит. Говорят, что ты совершил по-настоящему ужасные вещи, даже для тебя. Говорят, что ты спалил дотла Улицу Богов и съел сердце Мерлина.
– Ты серьезно считаешь, что я все это сделал?– спросил я.
– Черт возьми, да! Что там случилось с сестрой Морфин? Что случилось с Томми Забвение? Почему их тела так и не были найдены?
– Поверь мне, – спокойно сказал я, – ты действительно не захочешь узнать. Я сделал то, что должен был, но я не мог спасти всех. Теперь впусти меня, или я подожгу твой парик.
– Животное! – прошипел Энн-Маргарет. – Хулиган. 
Но он все-таки отошел в сторону, давая мне пройти. Размалеванные и напудренные павлины, ждущие, чтобы войти, следили в неодобрительной тишине, как я вошел в клуб, но я не оглянулся назад. Они испытывают страх. Гардеробщица в своей маленькой ар-деко кабинке была одета как Силла Блэк времен 60-х, в жестком кожаном бюстье. Она отлично помнила меня по прошлому разу, поскольку бросила один взгляд и сразу же нырнула под свою стойку, чтобы спрятаться, пока я не уйду. Многие люди реагируют на меня подобным образом. Я чувствовал, что все виды оружейных систем следили и целились в меня, когда я прогуливался через фойе внутрь клуба, но ни одна из них не сработала. Порой моя репутация приносит мне больше пользы, чем силовое поле двадцать третьего века.
Я распахнул украшенные сусальным золотом двойные двери и ступил в огромный танцзал, который был истинным сердцем «Див!». Я остановился в дверях, ошеломленный перестройкой, которую они сделали со старым местом. Клуб был оформлен в стиле семидесятых. Лас-Вегас семидесятых, с огромным сверкающим дискотечным шаром, вращающимся и отбрасывающим блики над головой. Яркие огни и яркие цвета сияли повсюду, поочередно броские и безвкусные, с рядами игровых автоматов вдоль одной стены, зеркальным баром, и рядом длинноногих, высоко задирающих ноги хором девушек, отплясывающих заурядный танец на приподнятой сцене. Как будто семидесятые никогда не заканчивались, «Субботняя ночная лихорадка», где танцы никогда не прекращались.
Великолепные бабочки в поддельных дизайнерских платьях порхали вокруг переполненных столиков на танцплощадке, выкрикивая взволнованными голосами и освистывая, смеясь и вопя от радости. Все это было почти слишком гламурно, чтобы вынести. Кордебалет убежал со сцены под гром аплодисментов, сменившись Долли Партон в подержанном шикарном платье проститутки, которая запела попурри с большим энтузиазмом, чем стилем. Я шел между столиков, кивая приветственно некоторым из наиболее известных личностей, но никто ни разу не улыбнулся в ответ. Они все знали меня, и то, что произошло здесь раньше, и хотели всем своим видом показать, что мне здесь не рады. Я прекрасно понимал их. Вверху на приподнятой сцене, Долли уступила место Мадонне и Бритни, дуэтом исполнявших «I Got You Babe».
Я все еще искал Пола Гриффина, или кого-то похожего на него. Элеонора дала мне грубое описание ее сына и того, что он мог носить, но все, что я знал о нем наверняка, был испуганный голос на другом конце запертой двери спальни. Мне придется спросить кого-нибудь; и получить ответы здесь будет не просто. Как и в Чайной Гекаты, девушки за каждым столом замолкали, когда я приближался, смотрели на меня, пока я проходил мимо, и громко судачили обо мне после того как я шел дальше.
А потом я мельком увидел Сьюзи Дробовик, идущую между столиками на другой стороне комнаты. Моя Сьюзи, в своей черной косухе, с дробовиком в кобуре на спине и двумя патронташами пуль пересекающихся на груди. Какого черта она здесь делает? Она должна была охотиться за головами на Улице Опустошения. Я двинулся через столики и толпу, но прежде чем успел ее окликнуть, она повернулась и посмотрела на меня, и я сразу понял, что это была вовсе не моя Сьюзи. Он стоял и ждал, когда я подойду к нему. Люди бросились врассыпную, опасаясь конфронтации, но двойник Сьюзи остался на месте, спокойный, бесстрастный и равнодушный. Или, возможно, он просто вошел в образ. Вблизи я увидел все различия. Тем не менее, он выглядел довольно опасно.
– Зачем? – спросил я.
– Я дань Сьюзи Стрелку. – Голос его был низкий и хриплый, и даже близко не имел ничего общего с оригиналом. – Сьюзи Дробовик моя героиня.
Я медленно кивнул. 
– Все же я не стал бы попадаться ей на глаза в таком виде, – сказал я, без злобы. – Сьюзи, как правило, сначала стреляет, и не задает вопросов впоследствии.
– Я знаю, – сказал дань Сьюзи. – Разве она не замечательная?
Я отпустил его. Мне стало интересно, мог ли здесь также быть дань Джону Тейлору, но я не захотел спрашивать. С моей удачей, это вероятно окажется трансвестит-актер. Пока я еще размышлял об этом, ко мне уже приближалась высокая Анджелина Джоли, одетая с ног до головы в блестящий черный пластик, наряду с обилием ремней, пряжек и заклепок. Она резко остановилась передо мной, уперев руки в блестящие бедра, поджала восхитительные губы и посмотрела на меня свысока. Это было чертовски эффектно. Я испытывал желание зааплодировать.
– Я управляющая, – сухо сказала Анджелина. – Какого черта ты здесь делаешь, Тейлор? Неужели заключенного между нами соглашения мало? Разве ты не достаточно доставил нам проблем?
– Ты будешь удивлена, как часто меня об этом спрашивают, – сказал я спокойно. – Расслабься, я сюда пришел только, чтобы разыскать кое-кого. – Я замолчал, задумчиво глядя вниз на впечатляющую обнаженную ложбинку Анджелины. – Знаешь, твои груди выглядят ужасно реалистичными.
– Они настоящие, – сказала она сдержанно. – Не показывай своего невежества, Тейлор. «Дивы!» существуют не только для мужчин, которые любят одеваться красиво. Я готовлюсь стать транссексуалом. Девкой с членом, если хочешь. «Дивы!» обслуживает трансвеститов, транссексуалов, и суперсексуалов. Всех тех, кто по жесткой иронии судьбы родились в неправильных телах. «Дивы!» для всех, кто когда-либо испытывал отчуждение к сексуальной идентичности, в которую они были втиснуты при рождении, и с тех пор нашли в себе храбрость создать новую жизнь для себя. Чтобы сделать себя теми, кем мы должны были быть все это время. Скажи мне, кого ты ищешь, и я укажу тебе правильное направление. Чем раньше ты свалишь отсюда, тем счастливее все мы будем.
– Я ищу Пола Гриффина, – сказал я.
– Кого?
– Да брось. Все в Темной Стороне слышали о внуке Гриффина.
Анджелина равнодушно пожала плечами. 
– Не вини девушку за попытку. Пол приходит сюда в тайне, как и многие другие. И у него есть больше причин, чем у большинства, не желать быть обнаруженным или опознанным. Папарацци всегда спрашивают нашего разрешения, прежде чем сфотографировать, даже после того, как мы посадили на кол одного на стоянке, но все равно... Я полагаю, что если не скажу тебе, ты просто используешь свой дар... Видишь вон тот стол? Спроси Полли.
– Ты очень любезна, – сказал я.
– Ты сам-то в это веришь, ковбой. – Анджелина кратко хмыкнула. – Знаешь, мы попытались потребовать нашу страховку после того, что ты здесь учинил, но они отказались выплачивать. Похоже, ты будешь классифицирован наряду с природными бедствиями и деяниями богов.
– Я глубоко польщен, – сказал я.
Я направился к столику, который указала Анджелина. Все яркие молодые создания толпившиеся вокруг него были одеты как девушки Бонда – женщины злодейки и похотливые субъекты из фильмов о Джеймсе Бонде. Там была Урсула Андресс в культовом белом бикини, позолоченная Маргарет Нолан из заставки «Голдфингера» и, конечно, надменная Пусси Гейлор. Все они повернулись и начали улыбаться, когда увидели, что кто-то приближается, но затем их ярко накрашенные улыбки и глаза похолодели, после осознания, кто это. Но я привык к этому. Меня больше заинтересовала счастливая, смеющаяся, белокурая девушка, которая сидела среди них. Она совсем не походила на девушку Бонда. На самом деле, она выглядела слегка неуместной в этой гламурной компании, выглядя скорее как реальная, повседневная девочка. Наконец, она повернулась и посмотрела на меня, и я застыл на месте. Я узнал это лицо по фотографии, которую Иеремия Гриффин дал мне в начале дела. Это была Мелисса Гриффин.
Только, конечно, это было не так. Маленькие детали подсказали мне сразу же, что это была вовсе не девушка-подросток, и я знал, кто это был, кем он должен был быть. Пол Гриффин, одетый в изящный наряд, и очень походивший на свою пропавшую кузину. Я медленно двинулся к нему, не желая напугать, и он встал передо мной.
– Привет, – сказал я осторожно. Пол, или Полли? Полли представляется более уместным. – Я Джон Тейлор. Мне нужно поговорить с тобой, Полли.
– Ты не должен ему ничего рассказывать, дорогой, – тут же сказала Пусси Гейлор. – Только скажи слово и мы...
– Все в порядке, – сказал Полли, мягким и очень женственным голосом.
– Мы можем защитить тебя!
– Нет, не можете, – грустно сказал Полли. – Никто не может. Но все в порядке. Не думаю, что мистер Тейлор пришел сюда причинить мне боль. Я быстро поговорю с ним, а затем вернусь, обещаю. И не смейте заканчивать эту историю без меня. Я хочу услышать все самые ужасные, интимные подробности.
Мы двинулись к небольшому пустому столу на самом краю танцпола. Полли двигался изящно, в модном бледно-синем платье без плечей. Длинные светлые волосы выглядели очень естественно. Десяток разнообразных «Спайс Гелз» сидели за соседним столом, и после нескольких быстрых взглядов, подчеркнуто демонстративно стали игнорировать нас. У меня было смутное подозрение, что одна из них могла быть настоящей. Мы с Полли сели напротив друг друга.
– У всех нас есть тайны, – сказал он тихо. – А у членов семьи Гриффинов их больше, чем у большинства. Будто мы родились с ложью в нашей крови. Это мой секрет, мистер Тейлор. Я хочу быть женщиной. Всегда хотел. Даже в раннем детстве я знал, какая страшная ошибка произошла. Мое тело было чужеродным для меня. Я рос, зная, что в то время как я был Полом снаружи, внутри я был Полли. И она была моей реальной сущностью. Я должен был держать это в тайне от остальных членов семьи, а также внешнего мира. Дедушка, в частности, никогда не поймет. Никогда не мог понять... Порой он бывает очень старомоден. По его мнению, мужчина должен всегда быть сильным, агрессивным, мужественным во всем. Он воспримет это... как слабость. Как и все остальные. Если враги нашей семьи когда-нибудь узнают, они воспользуются этой возможностью, чтобы сделать меня посмешищем, а через меня, моего деда. А я не хочу этого. Я не желаю служить оружием против моей семьи.
– Есть множество передовых научных достижений и колдовства в Темной Стороне, – заметил я, – они могут изменить мужчину в женщину, да и вообще, во что угодно.
– Знаю, – сказал Полли. – Я перепробовал их все. Каждую неприятную, болезненную, и унижающую достоинство процедуру, которую смог разыскать... и не одна из них не сработала на мне. Даже временно. Магия, которая делает меня бессмертным настолько мощная, что перекрывает любые другие заклинания изменения или научные процедуры. Даже простые операции. Я застрял в этом теле, навсегда и во веки веков. Лучшее, что я мог придумать, это Пол, одетый как Полли. Только так я могу чувствовать себя хотя бы наполовину настоящим.
– Сожалею, – сказал я. – Я ничем не могу помочь тебе. Но я надеюсь, что еще есть время помочь твоей кузине. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все о Мелиссе и ее похищении.
Впервые Полли отвел от меня взгляд, весь язык его тела изменился, становясь напряженным, упрямым, уклончивым. 
– Она была похищена. Даже не сомневайтесь в этом, мистер Тейлор. Но я не могу помочь вам.
– У тебя есть какие-либо идеи, кто мог ее похитить или зачем?
– Я не могу говорить с вами об этом. Просто не могу.
– Может, ты хотя бы скажешь мне, почему они пришли за ней, а не любым другим членом семьи?
Полли посмотрел на меня, и глаза его были отчаянными, умоляющими. Словно прося меня придумать ответы самостоятельно, чтобы ему не пришлось отвечать мне. Он знал что-то, но я не мог обманом или силой вытащить это из него.
– У Мелиссы был секрет, – сказал наконец Полли. – Как и у меня. Кое-что о себе, о своей реальной личности, что она держит в тайне от остальных членов семьи и всего мира. Потому что они никогда не смогут понять. И нет, я не скажу вам, что это.
– Это не имеет ничего общего с рассказом о дедушке продавшим свою душу дьяволу? – уточнил я.
Полли только печально улыбнулся. 
– Мелисса является единственным членом нашей семьи, кто не продал свою душу дьяволу, так или иначе. Из всех нас, она одна добрая и искренняя и чистая. По ней вообще нельзя сказать, что она из Гриффинов.
– И как ей это удалось? – спросил я, с искренним любопытством.
– У нее сила десятерых, поскольку ее сердце чисто, – сказал Полли. – Она всегда была самым волевым и упрямым членом нашей семьи. Я думаю, именно поэтому дед всегда любил ее больше всех. Поскольку по своему, она наиболее похоже на него.
Я обдумал это. Пол явно боготворил свою кузину. Может быть, потому что она была женщиной, которой ему никогда не суждено стать.
– Зачем ты запираешься в свой спальне? – спросил я наконец. – Чтобы иметь возможность переодеться в Полли?
– Нет, – сразу же ответил он. – Я Полли только, когда я здесь, или в кругу друзей, которым я точно могу доверять. В поместье – я Пол. Я бы не осмелился переодеваться там. Это не безопасно. Будто я постоянно нахожусь под наблюдением. Гоббс, кажется, знает обо всем. Он всегда там был, даже, когда я был ребенком. Тебе ничего не могло сойти с рук, когда он был рядом… Мерзкий, жуткий старикашка. Всегда следит и шпионит, а затем доносит деду. Мы все ненавидим Гоббса, за исключением деда... Я запираюсь в своей комнате, потому что моя жизнь в опасности, мистер Тейлор. Вы должны поверить мне! Мне было страшно спать в своей комнате в течение недель, но я не могу оставаться вдали слишком долго, или это будет выглядеть подозрительно... Они точно узнают, что я знаю... Они убьют меня, потому что я знаю правду!
– Какую правду? – спросил я. – Насчет Мелиссы? Насчет похищения?
– Нет! Правду о Иеремии Гриффине! О том, что он сделал, чтобы стать тем, кто он есть! – Полли наклонился через стол и схватил меня за руку с мужской силой.
– Спросите Иеремию. Спросите его, почему никому никогда не разрешают спуститься в подвал под поместьем. Спросите его, что он держит там внизу. Спросите его, почему только дверь в подвал заперта и защищена самой мощной магией в поместье!
Полли отпустил мою руку и откинулся на стуле, тяжело дыша. Было что-то в нем от мелкого зверька в дикой местности, на которого охотятся и преследуют волки.
– Поговори со мной, – сказал я, так мягко, как только мог. – Расскажи мне, что знаешь, и я защищу тебя. Я Джон Тейлор, помнишь? Самый страшный человек в Темной Стороне?
Полли грустно улыбнулся мне, почти с сожалением. 
– Вы не можете помочь мне. Никто не может. Я не должен был рождаться. Я здесь в безопасности только потому, что я Полли, и никто здесь об этом никогда не расскажет. Сестричество это замечательная вещь. – Он посмотрел на меня с внезапной напряженностью. – Вы не должны об этом рассказывать! Вы никому не можете рассказать об этом! Как вы нашли меня здесь?
– Расслабься. Я Джон Тейлор, помнишь? Поиск вещей и людей, это то, чем я занимаюсь. – Это была ложь, но ему не нужно это знать. Он не должен знать, что его мать знала о Полли. – Ты меня интересуешь только в связи с тем, что можешь рассказать мне о Мелиссе.
Полли улыбнулся, немного смущенно. 
– Извините. Когда вся твоя жизнь тайна и ложь, ты склонен забывать, что весь мир не вращается вокруг тебя. Знаете, дед пытался сделать меня своим наследником – когда я был моложе. Он отказался от дяди Уильяма. Но я был упрямым, даже тогда. Я никогда не хотел иметь ничего общего с семейным бизнесом. Вот почему дед в итоге обратился к Мелиссе, он видел в ней гораздо больше от себя. И еще потому, что она была единственной, кто остался. Все, чего я когда-либо хотел, это быть собой, и петь каждый вечер в «Дивах!».
Он внезапно встал и вышел из-за стола, направляясь к сцене. Он взял микрофон у спускающейся Мэри Хопкин, и вот он, гордо стоящий в свете прожектора, поющий «For Today I Am A Boy» Энтони и Джонсонов. Он вложил всю душу в эту песню, и на миг показалось, что весь зал замер, прислушиваясь. Он пел хорошо, правда хорошо, а я слышал, как пел Соловей, так что знаю, о чем говорю.
Я сидел и слушал, как поет Полли, и вдруг подумал, что Пол нашел свой безопасный вымышленный мир, в котором мог спрятаться, как и его дядя Уильям. У всех Гриффинов был свой мир, свои секреты... и мне казалось, что если я только смогу найти Мелиссу, я узнаю, кто, как и почему во всем этом участвовал.
И в тот момент, армия из тяжело вооруженных женщин спустилась с потолка на веревках, дюжина женщин, палящих из пистолетов-пулеметов над головами людей в зале. Сверкающий диско-шар разлетелся, а все люди в зале вскочили на ноги и разбежались с криком в разные стороны, как перепуганные птицы в раю. Кто-то укрылся, быстро перевернув столики и спрятавшись за ними, в то время как другие ползли к ближайшему выходу. Полли в одиночестве замер на сцене, уставившись в ужасе на нападавших, которые заполонили его личный мир. Вы не можете меня зашить, сказал он. Никто не может. Я бросился к сцене, игнорируя летящие пули, расталкивая вопящую толпу на моем пути.
Взобравшись на сцену, я схватил Полли и швырнул на пол, прикрывая своим телом. Я оглядел зал. Женщины в военной форме уже спустились, но все еще палили очередями в воздух через определенные промежутки времени. Насколько я видел, они еще никого не застрелили, но несколько человек из самых молодых упали и были затоптаны толпой в панике. Похоже, их план со стрельбой был рассчитан на запугивание. Что означало, они пришли сюда с конкретной целью.
Армия женщин рассредоточилась, блокируя выходы, и сгоняя посетителей назад в центр зала. Многие из трансвиститов преодолели свой страх и гневно оглядывали своих захватчиков. Некоторые явно крепились, затевая что-то. Одна из армейских женщин вышла вперед. Ее волосы были грубо обрезаны почти под ноль, а выражение лица было суровым и решительным. Когда она заговорила, ее голос был уверенным и холодным, без следа сочувствия или жалости.
– Оставайтесь на месте, и мы не причиним вам вреда. Мы здесь за одним человеком, и когда мы получим его, то уедем. Но только с ним. Любому кто создаст нам проблемы, мы преподадим урок. Итак, кто отвечает за это злачный притон?
Анджелина Джоли осторожно выступила вперед. Полдюжины пушек перемещались следом за ней. Она остановилась перед лидером армии. 
– Я управляющая. Как вы посмели сделать это? Как вы посмели ворваться сюда и...
Лидер армии ударила Анджелину кулаком по рту, и та пошатнулся назад под действием силы удара. Кровь заструилась по ее подбородку из разбитого рта. Лидер армии зарычала на нее.
– Закрой свою размалеванную пасть, существо. Неестественная тварь. Будь на то моя воля, я убила бы вас всех. Само твое существование оскорбляет меня. Но у меня есть приказ. Я здесь ради конкретного человека. Отдай его мне. Покажи где он.
– Это Джон Тейлор, не так ли? – спросила Анджелина, сплевывая кровь на пол у ног армейской женщины. – Если хочешь его, можешь забирать.
– Джон Тейлор здесь? – Предводительница армии быстро оглянулась вокруг, а затем вновь вернула самообладание. – Нет. Не он. Нам нужен Пол Гриффин.
Глухой, злобный шепот быстро распространился через толпу. Армейские женщины угрожающе подняли пистолеты-пулеметы, но ропот стал только громче. Я отчаянно копался в карманах плаща. У меня была целая куча вещей, которые я мог использовать, чтобы изменить ситуацию в свою пользу, но требовался трюк, который не повлечет за собой смерть многочисленных невинных жертв. Когда я вновь поднял глаза, Анджелина вызывающе уставилась прямо в лицо лидеру.
– Пол Гриффин является одним из нас. Мы не предаем своих.
– Отдайте его нам, – ледяным тоном сказала армейская женщина. – Или мы начнем убивать вас уродов по одному.
– Пол часть семьи, – сказала Анджелина. – И вы не получите его. Девочки, валите этих уродливых коров!
Внезапно, у каждого трансвестита, транссексуала, и суперсексуала появилось в руке какое-нибудь оружие. Пушки и ножи, всевозможное научное и магическое оружие, которое только можно купить в Темной Стороне, было нацелено на удивленных женщин в их армейском камуфляже. Все девушки открыли огонь одновременно, с дикой силой и беспощадными глазами, сражая своих врагов подавляющей огневой мощью. Большинство армейских женщин были столь поражены, что у них едва хватило времени открыть ответный огонь. Они падали крича, в шоке, боли и ярости. Девушки продолжали палить, и армия умирала жестоко и кроваво, пока напавшие не перестали двигаться. Девушки медленно опустили оружие, и в зале повисла тишина, пока лужи крови растекались по полу. А потом все радостно закричали и засмеялись, обнимаясь и давая друг другу «пять».
Я помог Полли подняться на ноги, и вместе мы спустились со сцены и направились через прыгающую, возбужденную толпу. Запах крови и смерти наполнил их носы, и кому-то это явно понравилось. Другие тихо плакали от шока и облегчения, и кто-то успокаивал их с краю толпы. Я остановился перед Анджелиной, и мы вдвоем посмотрели вниз на лидера армии. Она умерла со злобным оскалом на лице, с оружием в руках. Анджелина перерезала ей горло быстрым взмахом опасного на вид ножа. Хотя одному только богу известно, где она прятала его в своем наряде. Анджелина мрачно посмотрела на меня, задумчиво поднимая окровавленный нож.
– Я знала, что от тебя будут неприятности. После того, что за тобой последовало в прошлый раз, мы все решили, что должны быть в состоянии постоять за себя в будущем. Девочки, возможно, немного запаниковали сначала, но все, что потребовалось, это угроза одному из нас, чтобы снова сплотить их всех вместе. Мы заботимся о своих. Если не мы, то никто другой не будет. У тебя есть идеи, кем были эти тупые коровы?
Я опустился на колени рядом с телом лидера и тщательно ее осмотрел. 
– Эта военная униформа любопытна... Никаких опознавательных знаков, и ткань на ощупь жесткая и новая. Возможно, куплена только для этой работы. И она не походила на солдата исполняющего свой долг. Это больше казалось личным… Коротко остриженные волосы, никакой косметикой, ни лака или маникюра на ногтях, но у нее есть золотое обручальное кольцо. Проверьте и убедитесь, что остальные такие же. – Пока я ждал подтверждение девочек, что все другие тела были идентичны, я распахнул боевой жакет. – Серебряные распятия на шее? Да, я так и думал.
Я встал и посмотрел на Анджелину. 
– Монахини. Они все монахини. Волосы коротко острижены, чтобы помещаться под плат, никаких женских украшений, а обручальные кольца потому, что все они Невесты Христовы. И судя по оскорблениям, которые они использовали, думаю, что мы с уверенностью можем предположить, что они христианские террористы, одного из орденов.
– Но что они делали здесь одетыми как солдаты? – спросила Анджелина. – Я к тому, что они явно не трансвеститы... Маскировка? И зачем им нужен был Полли?
– Им нужен был Пол Гриффин, – сказал я. – Не думаю, что они знали о Полли.
– Никто не знает, что Полли это Пол. Мы здесь охраняем свои секреты.
– Кто-то знал. Кто-то проговорился. Кто-то всегда проговаривается. – Я задумчиво рассматривал ситуацию. – Может быть, знай мы, какие конкретно монахини... Сестричество Армии Спасения? Маленькие Сестрички из Непорочной Бензопилы? Ордер Голодного Клейма? На Улице Богов никогда не бывает недостатка фанатиков. Может быть, их наняли... Мне лучше забрать отсюда Пола и вернуть его в поместье, где он будет в безопасности.
Но когда я огляделся вокруг, его уже не было. Мне стоило знать, что он не станет доверять безопасности поместья. И по сердитым взглядам вокруг, было очевидно, что никто здесь не скажет мне, куда он мог направиться. Даже если они знали, вероятно, большинство из них не скажет. Так что я просто вежливо кивнул им и Анджелине, и вышел из «Див!». Болтайся я без дела вокруг, они могли решить, что я помогу навести порядок.

Глава восьмая

Правда и последствия

Поживите в Темной Стороне достаточно долго, и вы обязательно начнете слышать голоса в своей голове. Это может быть что угодно от благочестивого гласа «Свыше» до межпространственного спама. Вы должны научиться блокировать это или сойдете с ума и начнете слышать голоса. Дешевые психические спам-блокаторы можно купить на каждом углу, но когда вы работаете в темных областях Сумеречной Зоны, чем я в основном и занимаюсь, вы не можете позволить себе согласиться на что-нибудь, кроме самого лучшего. Мои текущие щиты могут блокировать зов сирен, вопль банши, или «трубный глас», и все же каким-то образом повелительный голос Иеремии Гриффина вновь оказался у меня в голове, даже не потревожив сигнализацию.
– Джон Тейлор, я нуждаюсь в тебе. 
– Черт возьми, Иеремия, уменьшите громкость! Вы спалите мои нейроны! Не могли бы вы, по крайней мере, давать мне какое-нибудь предварительное уведомление, звон колокольчика в моем ухе, или еще что-нибудь?
– Я могу сказать Гоббсу, ударить в гонг, если хочешь... 
– Чего вы хотите, Гриффин? Если это о ходе расследования, то вам не повезло. Все перспективные зацепки завели меня в тупик в течение нескольких часов, и у меня до сих пор нет ни малейшего понятия о том, что случилось с вашей внучкой. Как знать, может она была похищена эльфами.
– Не вмешивай их в это. Будь задание легким, мне не пришлось бы нанимать тебя. Прямо сейчас, мне нужно, чтобы ты вернулся в поместье. Сейчас же. Моя жена устраивает вечеринку, и всевозможные важные и влиятельные люди будет присутствовать. Ты можешь многое почерпнуть из разговоров с ними. 
– Вечеринка? С без вести пропавшей Мелиссой? С какой стати?
– Чтобы показать, что я все еще силен. Что я не раскалываюсь или разваливаюсь под давлением. Нужные люди должны видеть, что я все еще уверен в себе. И мне нужно узнать, кто мои настоящие друзья и союзники. Любые ненадежные друзья, которые не придут, будут отмечены для будущего возмездия. Мне нужно, чтобы ты был здесь, Тейлор. Мне нужно, чтобы все видели, что ты на моей стороне, знали, что ты работаешь на меня. Пусть мои враги знают, что скандально известный Джон Тейлор у них на хвосте, и, надеюсь, ты сможешь вытащить новую информацию из них. 
– Вы ожидаете, что ваши враги появятся на этой вечеринке?
– Конечно. Я пригласил их. Они не упустят возможность увидеть, как я действительно справляюсь, и порадоваться моему горю, а я получу шанс увидеть, кто выглядит более увертливым, чем обычно. Вся моя семья будет присутствовать. Я настоял. 
– Ладно, – сказал я. – Я буду там. Когда эта вечеринка начинается?
– Уже началась. Приезжай поскорей, прежде чем канапе закончатся. 
И так же просто, его присутствие исчезло из моей головы. К счастью для меня, он понятия не имел, что я полностью на мели и он стал для меня настоящей палочкой-выручалочкой. А то он мог бы попросить меня вернуть часть денег выданных авансом. Все, что я должен был сделать, это вернуться в поместье, что подразумевало транспорт. Я достал мобильный телефон и набрал Мертвому Мальчику.
– Ладно, Тейлор, чего ты хочешь на этот раз? Моя любимая машина вернулась с частями мертвых растений торчащих из всех щелей, и половина ее защит исчерпана. Кроме того, я думаю, что она ухмыляется сильнее, чем обычно. Вряд ли я когда-нибудь вновь одолжу тебе что-нибудь.
– Надевай свои праздничные шмотки, и приезжай к «Дивам!» Мы собираемся на вечеринку в поместье Гриффинов.
– Как, черт возьми, ты раздобыл приглашение на прием высшего класса, вроде этого? Светские вечеринки Мэрайи Гриффин еще более скандально известные, чем ты! Хорошее питание, отличная выпивка, и больше одиноких аристократических цыпочек, чем ты можешь себе представить. Я буду у тебя через пять минут или меньше.
В отличие от большинства людей, которые так говорят, Мертвый Мальчик буквально это подразумевает. Мерцающий серебром автомобиль плавно остановился передо мною, с хорошим запасом до пяти минут, без сомнения, побив все ограничения скорости и ряд законов реальности в процессе. Дверь открылась, я залез внутрь, и мы тронулись с места даже прежде, чем ремень безопасности успел защелкнуться вокруг меня. Мертвый Мальчик поднял в тосте за меня бутылку виски и закинул несколько фиолетовых таблеток из маленькой серебряной коробочки. Он сглотнул, хихикнул, как школьница, и выбил быстрый бит по рулю обеими руками. Автомобиль проигнорировал его и сосредоточился на агрессивной езде через обильный трафик.
Мертвый Мальчик выглядел на семнадцать лет, и миновало уже около тридцати лет, с тех пор, как он был ограблен и убит в Темной Стороне. Он был высок и строен как подросток. Одетый в длинное, фиолетовые пальто поверх черных кожаных штанов и высоких сапогов из телячьей кожи. В одном лацкане он носил черную розу. Его длинное, костлявое лицо было таким бледным, что почти бесцветным, хотя он приукрасил его для вечеринки легкой тушью и темно-фиолетовой помадой. Его пальто было распахнуто, обнажая мертвый белый торс покрытый шрамами и дырами от пуль, скрепленный вместе швами, скобами, а еще отрезком клейкой ленты. Я взглянул на его лоб, но пулевого отверстия, о котором я точно знал, не было видно, благодаря строительной замазке и тщательному макияжу.
При всем его наряде, он выглядел усталым, расхлябанным, походя на прерафаэлита, с горящими лихорадочно-яркими глазами и угрюмыми, пухлыми губами. Россетти убил бы за возможность нарисовать его. Мертвый Мальчик носил большую гибкую шляпу, надвинутую на длинные вьющиеся волосы, и булавку для галстука с жемчужной головкой воткнутую в его обнаженное горло. Позерство. Я не мог не заметить, что его машина не позволяла ему управлять собой. Он небрежно бросил бутылку виски между ног и стал копаться в бардачке, пока не вытащил пакет шоколадного печенья. Разорвал пакет, он забросил одно в рот. Он предложил мне пакет, но я отказался. Слегка пожав плечами, он довольно захрустел вторым бисквитом. Мертвый Мальчик больше не должен был есть или пить, но он наслаждался ощущениями. Хотя будучи мертвым, он налегал на это сильнее, чем большинство.
Вы даже не захотите услышать слухи о его сексуальной жизни.
– Итак, – сказал он, несколько невнятно, распыляя крошки, – ты уверен, что можешь привести меня? Я хочу сказать, что я персона нон грата во многих местах, и в наши дни без распечатанных приглашений никуда не попасть. Это не моя вина, что у меня нет никаких манер. Я мертв. Они должны делать для меня поблажку.
– Я приглашен, – сказал я, – так что ты можешь быть моим плюс один. Пожалуйста, не мочись в горшечные растения, не домогайся до хозяйки, и не убивай никого без крайней необходимости. Но, ты своего рода бессмертный, поэтому Гриффинам будет в радость встретиться с тобой. Они собирают знаменитых бессмертных, обращаясь к ним за полезными советами о том, как получить максимальную отдачу от своих долгих жизней, и, возможно, некоторым подсказкам о том, как выйти из соглашения, которое сделало Гриффина бессмертным. – Я задумчиво посмотрел на Мертвого Мальчика. – Есть те, кто утверждает, что он заключил сделку с дьяволом, хотя я начинаю в этом сомневаться. Ты тоже заключил сделку...
– Но не с дьяволом, – сказал Мертвый Мальчик, глядя прямо перед собой. – Я бы получил более выгодную сделку с ним.

Футуристический автомобиль прорвался через плотный трафик, оставляя за собой по пути плач и хаос, и доставил нас к поместью Гриффинов в рекордные сроки. Порой мне кажется, что он срезает путь через прилегающие реальности, когда торопится. Мы промчались через высокие ворота, едва дав им достаточно времени убраться с нашего пути, и ринулись по длинной, извилистой дороге к поместью Гриффинов. На этот раз все окружающие джунгли отпрянули назад со всех сторон, когда мы проезжали. Я никогда прежде не видел, чтобы деревья так нервно дергались. Мертвый Мальчик открыл серебряную табакерку и втянул что-то горевшее флуоресцентно зеленым. Я думаю, вы должны быть мертвым, чтобы быть в состоянии терпеть подобные вещи.
Серебристый автомобиль плавно въехал в большой закрытый внутренний двор перед поместьем и резко затормозил. Двор под лунным светом был забит всеми видами транспортных средств из каждого времени и культуры, в том числе теми, что пафосно парили в нескольких сантиметрах над землей. ДеЛориан все еще плевался переработанными тахионами, рядом с каретой из тыквы с томатной отделкой внутри, запряженной очень недовольным на вид единорогом, бросающим на всех злобные взгляды. Рядом с ним была большая хижина, стоявшая на высоких ногах курицы. Эта Баба Яга может реально отжигать на вечеринке, после нескольких стаканов выпивки. Автомобиль Мертвого Мальчика расчистил себе пространство, насильственно сдвигая в сторону некоторые из слабых на вид автомобилей, затем нетерпеливо подождал, пока мы с Мертвым Мальчиком выйдем, прежде чем захлопнуть за нами двери и активировать свои системы безопасности. Я слышал, как все его пушки включили питание. Я был также уверен, что расслышал его смех.
Поместье Гриффинов было залито светом, каждое окно ярко светилось, и сотни бумажных фонариков светились идеальными цепочками по всему двору, показывая гостям дорогу к парадной двери. Счастливые звуки каждый раз доносились из двери при открытии, проливая теплое золотистое сияние в ночь. Я терпеливо ждал, пока Мертвый Мальчика убедился, что выглядит наилучшим образом и быстро вдохнул ингалятор, а затем мы направились к двери. Если больше ничего не оставалось, Мертвый Мальчик собирался как следует развлечься, пока я буду ошиваться повсюду, задавая наводящие вопросы... С одной стороны, небольшая толпа одетых в униформу шоферов жалась друг к другу на фоне вечернего холода, потягивая горячий суп из термоса. Один из них подошел погладить единорога, и зверь почти откусил его пальцы.
Мне с Мертвым Мальчиком потребовалось некоторое время, чтобы пересечь переполненный внутренний двор, и я с интересом наблюдал, как серебристый Роллс-Ройс распахнул свои двери, выпуская Марию Антуанетту в огромной юбке-кринолин и высоким напудренным белым париком, очень крупного Генриха VIII, и Папу Римского с худым лицом Иоанны. Они прошествовали к парадной двери, оживленно болтая, и дворецкий Гоббс приветствовал их там, с улыбкой и формальными поклоном. Он пропустил их внутрь, а затем повернулся ко мне приближающимся с Мертвым Мальчиком, и улыбка его поблекла. По крайней мере, он держал дверь открытой для нас.
– Вернулись так скоро, мистер Тейлор? – учтиво пробормотал Гоббс. – Каков же мой восторг. Стоит ли мне распорядиться, чтобы слуги бросали лепестки роз на вашем пути, или мисс Мелисса еще не найдена?
– С каждым разом все ближе к истине, – сказал я шутливо. – Гоббс, это костюмированная вечеринка, так ведь, а не бал путешественников во времени?
– Это действительно костюмированная вечеринка, сэр. Бал путешественников во времени на следующей неделе. Мы пожертвуем морлока на благотворительность. Поскольку на этой вечеринке требуется какой-нибудь костюм, могу я поинтересоваться в каком образе вы пришли, сэр?
– Частного детектива, – сказал я.
– Ну, разумеется, сэр. И он очень убедительный, кстати. Могу я также узнать, в качестве кого пришел ваш тревожный спутник?
– Я призрак прошлого Рождества, – огрызнулся Мертвый Мальчик. – Теперь убери свою тощую задницу с моего пути, холуй, или я покажу тебе кое-что крайне неприличное из твоего детства. Это твои собственные уши?
Он в развалку прошел мимо дворецкого и побрел в зал, и я вынужден был поспешить за ним. Никогда не разумно упускать надолго из виду Мертвого Мальчика. Подбежал слуга, чтобы проводить нас на вечеринку, стараясь идти на безопасном расстоянии впереди нас. Я привел с собой Мертвого Мальчика, чтобы быть в центре внимания, и он прекрасно справлялся со своей задачей. Я надеялся, что он не станет в этот раз выбрасывать кого-нибудь важного из окна. Я услышал звуки вечеринки задолго до того, как мы оказались там – громкое бормотание многочисленных голосов людей, которые решили хорошо провести время, чего бы это ни стоило. Вечеринки Гриффина освещались всеми крупными изданиями и большинством желтой прессы, и никто не хотел быть описан как застенчивый или занудный.

Сама вечеринка проходила в большом бальном зале в западном крыле, и Мэрайя Гриффин лично стояла в дверях, чтобы поприветствовать нас. Она была великолепно одета, как королева Елизавета I, полностью облаченная в наряды той эпохи, вплоть до рыжего парика на неестественно высоком лбу. Однако, обильный белый грим и выбритые брови, только добавляли пустоты ее лицу. Она протянула нам для поцелуя руку унизанную дорогими перстнями. Я вежливо пожал ее, а Мертвый Мальчик задорно подмигнул.
– Какая большая честь для нас, – сказала она, обмахиваясь изящным бумажным веером, про который мне не хватило духа сказать ей, что он не относился к той эпохе. – Не только скандально известный Джон Тейлор, но и его друг, легендарный Мертвый Мальчик собственной персоной! Проходите и присоединяйтесь к моему скромному приему! Как мило.
Я посмотрел на Мертвого Мальчика. 
– Почему я скандально известный, а ты легендарный?
– Шарм, – сказал Мертвый Мальчик. – Мощное очарование.
– Ты должен нам многое поведать, – сказала Мэрайя, игриво постучав своим веером по его руке. – Обо всех своих многочисленных подвигах и приключениях! Мы давно бы пригласили тебя, но, кажется, ты часто находишься в разъездах...
– Заставляет кредиторов побегать, – весело сказал Мертвый Мальчик. – И в движущуюся мишень всегда сложнее попасть.
– Ну да, – сказала Мэрайя, немного расплывчато. – Довольно! Проходи же. Полагаю, что ты один из очень немногих долгоживущих, с кем мы еще не имели удовольствие встретиться.
– Вы встречались с Владыкой Терний? – спросил я с небольшим ехидством. – Или Старцем Отцом Времени? Или Эдди Бритвой? Увлекательные персонажи, знаете ли. Если хотите, я могу устроить встречу.
Она ненадолго впилась в меня взглядом, а затем переключила свое внимание обратно к очаровательному Мертвому Мальчику. Он бросил на нее свой лучший мрачный, испепеляющий взгляд, и она глуповато улыбнулась в ответ, не понимая, что он насмехался над ней. Я крепко схватил Мертвого Мальчика за руку, и потащил через дверь, прежде чем он успел сделать или сказать что-нибудь, от чего Иеремия захочет приказать расчленить его и утилизировать в уплотнителе мусора. Мертвый Мальчик обладал незаурядными желаниями и полным отсутствием запретов. Он утверждал, что быть мертвым очень раскрепощает.
Огромный бальный зал был тщательно и дорого преобразован в массивный старомодный розарий. Низкие изгороди и цветущие розовые кусты, и вьющийся плющ, оплетающий стены. Искусственные солнечные лучи проникали через великолепные витражи, а воздух был полон сладких ароматов лета, наряду с радостными трелями птиц и тихим гулом насекомых. Тут были деревянные стулья и скамейки, диванчики для двоих и солнечные часы, и даже легкий летний ветерок, чтобы охладить разгоряченные лица. Аккуратно подрезанная трава под ногами, и иллюзия безоблачного летнего неба над головой. Гриффин не поскупился ради гостей.
Я надеялся, что ни один из цветов не был привезен из джунглей снаружи.
Подошел слуга в парике с серебряным подносом, уставленным различными алкогольными и безалкогольными напитками. Я взял бокал шампанского, чисто из вежливости. Мертвый Мальчик взял два. Я бросил на него осуждающий взгляд, но это было пустой тратой времени. Он залпом осушил оба бокала, громко рыгнул, и решительно двинулся к другому слуге с подносом, полным закусок. Я отпустил его и оглядел переполненный сад. Здесь должно быть присутствовало как минимум сотня гостей, пришедших на скромный прием Мэрайи, все облаченные в самые нелепые и дорогие костюмы. Они были здесь, чтобы других посмотреть и себя показать, и самое главное, пообщаться. Тут присутствовали все знаменитости и известные лица, наряду со всеми аристократическими членами высшего общества, и небольшой группой мужчин державшихся обособленно, в которых сразу же угадывались самые известные деловые враги Иеремии Гриффина.
Большой Джейк Рэкхем, Центровой Таффи Льюис, оба в смокингах, поскольку их достоинство не позволило им выглядеть в чем-то худшем в присутствии врага. Макс Максвелл, Король Вуду, настолько великий, что его прозвали дважды, одетый, как Барон Суббота, а рядом с ним, к небольшому моему удивлению, генерал Кондор. Я никогда не встречался с ним, но знал его репутацию. Все знали. Генерал был командором звездолета в неком будущем времени, прежде чем попал в Темную Сторону через мимолетный временной сдвиг. Очень волевой, нравственный и честный человек, который не одобрял в значительной степени все и всех в Темной Стороне, и поставил себе цель изменить ее к лучшему. Но больше всего он не одобрял Гриффина и его методы ведения бизнеса. Но достаточно ли, чтобы пойти на союз с этими людьми? Строгий человек с военной выправкой, работающий с врагами Гриффина? По-видимому, потому что враг моего врага – мой союзник, если не друг. Я лишь надеялся, что он знал, что любой из них нанесет удар ему в спину при первой же возможности. Генералу действительно стоило это знать. Может он и был героем в будущем, из которого попал, но Темная Сторона очень любит расправляться с героями...
Бизнесмены держались настороженно и на почтительном расстоянии от происходящего веселья, и друг от друга. Они были здесь только, чтобы проверить Гриффина, и, несмотря на все попытки генерала Кондора найти точки соприкосновения, им нечего было сказать друг другу. Всех их объединяла лишь ненависть и страх перед общим врагом. Я резко оглянулся, когда уровень шума вечеринки резко стих, как раз вовремя, чтобы увидеть почтительно расступающуюся толпу, дающую Иеремии Гриффину пройти ко мне. Он проигнорировал всех остальных, сосредоточив свое внимание исключительно на мне, его выражение было нарочито спокойным и равнодушным. Мертвый Мальчик вернулся назад присоединится ко мне, набивая себе рот горстями разнообразных закусок, и просыпая крошки на перед своего пальто. Он встал рядом со мной, лицом к Иеремии, чтобы каждый знал, на чьей он стороне. Гриффин резко остановился перед нами.
– Джон Тейлор! – воскликнул он, подчеркнуто громким голосом, чтобы все присутствующие не испытывали никаких сомнений в том, кто я. – Как хорошо, что ты так быстро смог прибыть. Уверен, у нас есть много о чем поговорить. – Это было не совсем тонко, но произвело необходимое впечатление. Люди уже бормотали и перешептывались о том, что я здесь делаю и что мог рассказать. Гриффин с сомнением посмотрел на Мертвого Мальчика. – И ты привел с собой друга, Джон. Как мило.
– Я Мертвый Мальчик, и вы очень рады встретиться со мной, – сказал невнятно Мертвый Мальчик, с полным ртом набитым едой. – Да, я бессмертен, вроде как, но нет, я ничем не могу вам помочь в любой сделке, которую вы может заключили, а может и нет. Хорошая еда. У вас есть еще?
Гриффин подозвал слугу с новым подносом закусок, наблюдая с несколько огорченным видом, как Мертвый Мальчик схватил сразу несколько, а затем снова переключил свое внимание на меня. 
– Вижу, ты заметил моих деловых конкурентов съежившихся вместе, – сказал он, более низким тоном. – Боящихся расходиться, из страха услышать дурное о себе. Но я знал, что они не смогут остаться в стороне. Они должны убедиться в том, как я справляюсь. Что ж, пускай смотрят. Пусть видят, насколько я спокоен и собран. Пусть видят, кого я нанял, чтобы справиться с угрозой мне и моей семье.
– То есть дела по-прежнему идут хорошо? – спросил я. – Город все также верит в вас?
– Черт, нет. Вся эта неопределенность пагубно влияет на меня материально. Но я принял меры, и можешь быть уверен, если я пойду на дно, я заберу их всех с собой. – Гриффин уставился на меня жестоким взглядом. – Позволь мне побеспокоиться о финансах, Тейлор. А ты сосредоточься на поиске Мелиссы. Время на исходе. Как только она вернется ко мне, все снова будет хорошо.
Затем он сделал намеренное усилие, чтобы сменить тему, указывая на ряд других бессмертных, которые пришли почтить его вечеринку своим присутствием. Вампир, граф Стоболзни, пришел в виде клоуна, с белым лицом и белом костюме, украшенным рядом кроваво-красных кисточек спереди. Видимо, чтобы соответствовать его глазам. Но при всей манерности графа, в нем не было ничего человеческого. Достаточно было присмотреться к нему, чтобы увидеть его таким, каким он был на самом деле – медленно разлагающийся труп, который вырыл себя из своей собственной могилы, чтобы пировать среди живых. Позади рваных губ находились животные клыки, предназначенные для раздирания и разрывания. Я никогда не понимал, почему некоторые люди находят кровопийц такими романтичными.
Еще тут были два эльфы в нарядах елизаветинской эпохи, вероятно, потому, что это было писком моды в последний раз, когда они разделяли мир вместе с нами. Эльфы ушли в тень много веков назад, исчезнув в своем собственном измерении, как только стало ясно, что они проиграли свою долгую войну с человечеством. Теперь они возвращались только для того, чтобы досаждать нам и обжуливать. Это все, что им осталось. И эльфы были сверхъестественно высокими и стройными и элегантными, держа себя демонстративно, если не вульгарного, по отношению к проявлениям человеческого наслаждения, не упуская при этом шанса задрать свои высокомерные носы перед теми, кто подходил слишком близко. С чего их пригласили? Да просто потому, что они были бессмертны, и знали многие вещи, и магия струилась в них, наравне с дыханием и кровью. С эльфами можно пойти на сделку, если у вас есть, что они очень хотят. Но вам не помешает пересчитать свои яички впоследствии. И тех, кто дорог вам. Гриффин назвал этих эльфов Паутинкой и Мотыльком, что вызвало слабый звоночек в моей памяти. Я знал, что это будет грызть меня весь вечер, пока я не пойму в чем дело.
Неподалеку, два божка беззаботно болтали вместе. Огромный Ангел Ада в большой черной косухе был, по-видимому, Джимми Громом, богом наемников, произошедшим от скандинавского бога Тора, и действующим обладателем мистического молота Мьолнир. Он был веселым, дородным детиной, с длинной гривой огненно рыжих волос и густой бородой. Он выглядел так, словно мог сжать паровой двигатель, если бы заметил это, а также, что будет безостановочно хвастаться этим в течение недели спустя. Его спутницей была госпожа Беспредел, высокая синекожая красотка с иссиня-черными волосами, ниспадающими до тонкой талии. Она происходила (будем надеяться отдаленно) от индийской богини смерти Кали. Она пришла одетая как Эльвира, Повелительница Тьмы, ее облегающее черное шелковое платье имело вырез, обнажающим столько синей кожи, сколько возможно. Иеремия настоял подойти и представить меня, и они оба вежливо улыбнулись.
– Просто, проезжали мимо, – прогрохотал Джимми Гром. – Я был в Шадоус Фолл, консультируясь с Норной, и мне пришлось остановиться здесь для дозаправки байка. Вы не поверите, сколько они запросили с меня за несколько литров крови девственницы! Я к тому что, понимаю, что сейчас с ней дефицит, но... Так или иначе, Беспредел рассказала мне об этой вечеринке, и я никогда не упускаю шанс погулять за чужой счет. – Он весело ткнул меня в грудь огромным пальцем. – Итак, ты сын Лилит. Не уверен, делает ли это тебя божеством или нет. В любом случае, не позволяй никому основать религию в честь себя. Они становятся чертовски нуждающимися, и никогда не перестают докучать тебе. В эти дни я ограничиваю свою паству обложением данью на сайтах в Сети.
– Которые постоянно посещаешь, – заметила Госпожа Беспредел.
Я задумчиво изучал ее. 
– Ты на самом деле произошла от богини смерти?
– Ах, да. Хочешь увидеть, как я иссушаю цветок?
– Может быть, позже, – сказал я учтиво.
Джимми Гром дружески положил огромную руку на плечо госпожи Беспредел. 
– Эй, малышка, хочешь подержать мой молот?
Может быть, к счастью, в этот момент кто-то схватил меня крепко за руку и повел к ближайшей стене для приватного разговора. Обычно я не позволяю людям так поступать, но для Ларри Забвения я сделал исключение. Мы сражались бок о бок в ходе войны Лилит, но я бы не назвал нас друзьями. Особенно после того, что случилось с его братом Томми. Ларри Забвение, погибший детектив, а ныне посмертный частный детектив. Убитый своим партнером, он живет сейчас в качестве своего рода зомби. Никто не знает подробностей, потому что он не любит говорить об этом. Вы бы не узнали, что он мертв, пока не подошли ближе и не почувствовали запах формальдегида. Он был одет в самое лучшее от Армани, высок и хорошо сложен, с соломенными волосами поверх бледного, упрямого лица. Но вам достаточно лишь заглянуть ему в глаза, чтобы понять, кем он был. Встреча с пристальным взглядом Ларри Забвения походила на наклон над открытой могилой. Я уставился прямо на него, отвечая на его пристальный взгляд своим. Ты не можешь проявлять слабость в Темной Стороне, или тебя растопчут.
– Отлично выглядишь, Ларри, – сказал я. – И в чьем образе ты пришел? Фотомодели?
– Я пришел в качестве себя, – сказал он, своим сухим безжизненным голосом. Он дышал только тогда, когда ему требовался воздух, чтобы говорить, что становилось тревожным через некоторое время. – Я здесь только из-за тебя. Нам нужно поговорить, Тейлор.
– Мы уже говорили, – сказал я, немного устало. – Я сказал тебе, что случилось с твоим братом. Он пал в бою в ходе войны.
– Тогда почему же его тело так и не нашли? – спросил Ларри, упираясь лицом в мое. – Мой брат доверял тебе. Я доверил тебе присматривать за ним. Но вот ты здесь, живой и здоровый, а Томми отсутствует, считается погибшим.
– Он умер героем, спасая Темную Сторону, – сказал я, ровным тоном. – Разве этого не достаточно?
– Нет, – сказал Ларри. – Нет, если ты позволил ему умереть, спасая себя.
– Отвали, Ларри.
– А если нет?
– Я вырву твою душу прямо из твоего мертвого тела.
Он замялся. Не будучи уверен, что я смогу сделать это, но испытывая сомнения и в обратном. Есть множество историй обо мне в Темной Стороне, и я никогда не подтверждаю и не опровергаю любую из них. Все они помогают создавать репутацию. И в свое время я сделал несколько действительно плохих вещей.
Мертвый Мальчик подошел присоединиться к нам. Он нашел большой кусок торта и облизывал шоколад с пальцев. Он фамильярно кивнул Ларри, который посмотрел на него с презрением. Может они оба и мертвы, но вращаются в совершенно различных кругах.
– Не пьешь, Ларри? – спросил Мертвый Мальчик. – Тебе стоит попробовать портвейн. И бренди. Добавь в них малость стрихнина. Немного опьяняет. А еще есть перепелиные яйца, вполне сносные...
– Мне не нужно ни есть, ни пить, – сказал Ларри. – Я мертв.
– Ну, мне также не нужно, – резонно возразил Мертвый Мальчик. – Но все же я это делаю. Все это является частью воспоминаний о том, каково это, быть живым. Просто то, что ты мертв, еще не значит, что ты не можешь побаловать себя или напиться. Нам нужно прилагать чуть больше усилий, вот и все. У меня есть таблетки, которые действительно могут взбодрить тебя, если ты удосужишься попробовать парочку. Эта маленькая старушка Оби стряпает их для меня...
– Ты дегенерат, – отрезал Ларри. – Между нами ничего общего.
– Но вы оба зомби, так ведь? – спросил я, с искреннем любопытством.
– Я гораздо больше этого, – сразу же возразил Мертвый Мальчик. – Я вернувшийся дух, овладевший своим убитым телом. Я выходец с того света.
– Ты выбрал свою судьбу, – сухо сказал Ларри. – У меня же выбора не было. Но, по крайней мере, я работаю над собой. Я теперь управляю крупнейшим частным детективным агентством в Темной Стороне. Я уважаемый бизнесмен.
– Ты труп с манией величия, – возразил Мертвый Мальчик. – И невыносимый зануда. Джон был первым частным детективом в Темной Стороне. Ты и остальные лишь бледные имитации.
– Уж лучше это, чем быть вышибалой в баре с танцующими призраками! – огрызнулся Ларри. – Или наниматься в качестве мышечной силы для сдерживания мертвых в могилах Некрополя. И, по крайней мере, я знаю, как грамотно одеваться. Я никогда не видел мертвеца, одевающегося подобным образом!
Он повернулся к нам спиной и удалился, и люди поспешили убраться с его пути. Мертвый Мальчик посмотрел на меня.
– Последняя фраза была шуткой, так ведь?
– Трудно сказать, – честно признался я. – От кого-либо еще, да, но Ларри никогда не был известен своим чувством юмора, даже когда был жив.
– Что не так с тем, как я одеваюсь? – спросил Мертвый Мальчик, осматривая себя, с искренним изумлением.
– Все так, – быстро ответил я. – Просто еще не все привыкли к твоей яркой индивидуальности.
Леди Орландо покачиваясь, подошла присоединиться к нам, и каждое движение ее шикарного тела было отрадно созерцать. Одна из знаменитых бессмертных Иеремии и большая любительница сплетен, леди Орландо утверждала, что жила с римских времен, переходя от одной личности к другой, и у нее была бесконечная череда историй обо всех известных людях, которых она встретила и уложила в постель, если вы верили ей. В Темной Стороне она кочевала от вечеринки к вечеринке, живя за чужой счет, рассказывая свои истории любому, кто достаточно терпелив, чтобы выслушать. Она пришла на вечеринку одетая как персонаж Салли Боулз из «Кабаре»: в ажурных чулках, котелке и обильным макияжем глаз. Немного грустный случай, как все говорят, но мы не можем все быть легендами. Она остановилась передо мной с Мертвым Мальчиком, и томно потянулась, чтобы дать нам хорошо рассмотреть то, что было предлагаемым.
– Дорогуши, вы видели бедного старого Джорджи одетого как Генрих VIII? – промурлыкала она, глуповато посматривая на нас над своим бокалом шампанского. – Совсем не похож на настоящего. Я встречала короля Генриха в его дни славы в Хэмптон-корт, и должна сказать вам, он не был столь великим, как ему хотелось казаться. Вы мальчики и у вас свои игры… Вы видели нашего местного пришельца, важничающего перед своими невменяемыми поклонниками? Клату, пришелец из измерения X… Возомнивший, что он такая большая шишка только потому, что загружает свое сознание из другой реальности… Я могу вам поведать несколько подробностей о том убогом крохотном теле, которое он выбрал для себя… 
Я отвернулся от нее, чтобы сконцентрироваться на Клату, который разглагольствовал перед целой толпой почтительных слушателей. Он всегда предлагал объяснить тайны Вселенной или тайны бытия, пока вы не начинали допытываться фактов или зажимали его в угол аргументами, тогда он внезапно был склонен становиться неопределенным и тут же вспоминал о важных делах. Клату был лишь очередным мошенником в глубине души, хотя его история была более очаровательна, чем у большинства. В Темной Стороне никогда не было недостатка в пришельцах, будь то межзвездный эквивалент должников, не имеющих средств, чтобы вернуться домой, или тех, кто был только проездом на пути к чему-то более интересному. Клату утверждал, что был частью большей индивидуальности в пятом измерении, и тело, которое он здесь занимал, было лишь марионеткой, управляемой издалека. И верить в это или нет, было вашим делом. Конечно, для пришельца из сверх измерения, он, казалось, излишне наслаждался земными благами до тех пор, пока кто-то платил за них ...
Мне пришлось напомнить себе, что я был здесь с определенной целью. Я нуждался в новых подсказках в поисках Мелиссы и нескольких свежих идеях о том, что могло произойти с ней. Так что я кивнул на прощание Мертвому Мальчику и леди Орландо, и побрел через вечеринку, улыбаясь и кивая головой, высматривая тех, кто мог знать что-то. Я узнал много новых сплетен, получил несколько полезных деловых советов, и отклонил несколько предложений более интимного характера, но в то время как все были готовы говорить о пропавшей без вести Мелиссе, и выдвигать дикие версии об обстоятельствах ее драматического исчезновения... никто в действительности ничего не знал. Итак, я отправился на поиски других членов семьи Гриффина, увидеть, смогу ли я очаровать или запугать кого-нибудь из них.
Я обнаружил Уильяма в костюме Капитана Крюка, в комплекте с треуголкой и металлическим крюком, который он использовал для открытия неподдающейся бутылки вина. Он также привел с собой Мишку Медведя и Козерога, в качестве своих гостей. Видимо все остальные думали, что они просто были в костюмах. У нас состоялся небольшой приятный разговор, в ходе которого Козерог налил полдюжины различных напитков в цветочные вазы, которые предусмотрительно опустошил для этой цели, и жадными глотками пил из них. Окружающие гости не знали, быть ли впечатленными или ужаснуться, и просто бормотали друг к другу с безопасного расстояния: «Вы только посмотрите!». Козерог громко рыгнул, сорвал с полдюжины роз с соседнего куста, и засунул их в рот, задумчиво пережевывая, лепестки и шипы, и все остальное.
– Неплохо, – сказал он. – Но чего-то не хватает. Может, несколько гусениц.
– Что? – спросил Уильям.
– Полны белка, – пояснил Козерог.
– Теперь ты просто выпендриваешься, – заметил Мишка Медведь.
– Это самый лучший вид пищи и питья, – настаивал Козерог. – Это бесплатно. Я набью себе полные карманы, прежде чем уйду.
– Я действительно должен познакомить тебя с Мертвым Мальчиком, – сказал я. – У вас так много общего. Как тебе вечеринка, Мишка?
– Я пришел составить компанию Уильяму, – сказал Медведь. – В конце концов, я каждому мальчику друг и компаньон. А Уильям, несмотря на свой возраст, во многих отношениях еще мальчишка. Кроме того, мне нравится время от времени покидать Шадоус Фолл. В нашем родном городе легенд и чудес, как у собаки блох, и они порой действуют на нервы. А когда все особенные, то никто им в действительности не является. Темная Сторона вносит приятное разнообразие, на какое-то время. Потому что при всей его сомнительной сущности, здесь еще есть множество людей нуждающихся в дружбе медведя и утешении...
Козерог издал громкий свирепый звук, и все мы оглянулись, увидев как он уставился на эльфов, Паутинку и Мотылька, когда те проходили мимо.
Они наверняка слышали Козерога, но решили не признавать его присутствия. Козерог шумно заскрежетал своими массивными зубами.
– Чертовы эльфы, – прорычал он. – Такие высокомерные, что приводят в замешательство собственные ноздри. Игнорируют меня, поскольку некогда я был вымышленным. Я был самым любимым детским персонажем! Пока мы с Медведем не вышли из моды и наши книги не исчезли с полок. Никто больше не хочет старых добрых традиционных, радующих сердце приключений. Я был настолько счастливым и довольным, когда не был реальным.
– Ты никогда не был счастливым и довольным, – добродушно вставил Мишка Медведь. – Это было частью твоего очарования.
– Это ты был очаровашкой, – отрезал Козерог раздраженно. – Я был личностью.
– И любимцем моего поколения, – сказал Уильям, положив руки на их плечи. – У меня были все ваши книги, когда я был мальчиком. Вы помогли сделать мое детство терпимым, потому что ваши Золотые Земли были одним из немногих мест, куда я мог сбежать от отца.
– Эльфы, – проворчал Козерог. – Онанисты!
Паутинка и Мотылек внезапно повернулись и направились прямо к нам. Вблизи, они показались внезапно и поразительно чужеродными, ни на каплю не походя на людей, их очарование исчезло, показав опасных, хищных существ. Эльфы не имеют души, поэтому не испытывают ни жалости, ни сострадания. Они могут сделать любую ужасную вещь, которая придет им в голову, и в основном так и поступают, по поводу или без оного. Уильям отступил на шаг под давлением их жестокого пристального взгляда. Мишка Медведь и Козерог быстро ринулись вперед, чтобы встать между Уильямом и приближающимися эльфами. Поэтому, разумеется, я тоже не дрогнул. Хотя лучший способ выиграть бой с эльфом, это бежать, как только он заметит тебя.
Двое эльфов остановилась перед нами, небрежно элегантные и смертельно опасные. Их лица были идентичны – те же кошачьи глаза, те же заостренные уши, те же холодные, прехолодные улыбки. Паутинка была одета в серое, Мотылек был в синем. Вблизи, от них пахло мускусом и серой.
– Следи за своими манерами, легкий вымысел, – сказал Мотылек. – Или мы научим тебя, некоторым из них.
Козерог протянул свои слишком длинные руки, схватил перед туники эльфа, поднял его, и швырнул через весь зал. Эльф полетел у всех над головами, кувыркаясь через голову, издавая жалобные звуки. Паутинка наблюдала за своим приятелем эльфом, исчезающим вдали, а затем оглянулась на Козерога, который злобно улыбался эльфу, показывая свои массивные зубы.
– Эй, эльф, – сказал Козерог. – Лови.
Раздался звук чего-то тяжелого ударившегося о дальнюю стену, а затем об пол, на довольно значительном расстоянии, сопровождаемый болезненными стонами. Паутинка повернулась к нам спиной и скрылась в толпе, которая начала громкое обсуждение произошедшего. Они уже многие годы не имели столько удовольствия на вечеринке. Помогло то, что абсолютно никто не любил эльфов. Мишка Медведь печально покачал головой.
– Никуда тебя отпустить нельзя...
Уильям не мог говорить от смеха. Прежде я не видел его смеющимся. Ему это явно шло.
– Мне не стоило позволять тебе смешивать напитки, – отчитал Мишка Медведь Козерога. – Ты становишься невыносимым, когда выпьешь.
– Эльфы, – проворчал Козерог. – И эти двое возомнили себя знаменитостями, только потому, что их имена упомянуты в пьесе Шекспира. Вы когда-нибудь видели «Сон в летнюю ночь»? Романтическая болтовня! Не думаю, что человек когда-либо встречал эльфов в своей жизни. Одна пьеса... мы же с Медведем главные персонажи в тридцати шести книгах! Даже если никто больше их не читает... Он громко шмыгнул, и одинокая большая слеза скатилась по его длинной, серой морде. – Некогда мы были великими, понимаете. Великими! Это книги измельчали...
Я извинился и пошел посмотреть, как себя чувствует эльф после аварийной посадки. Конечно, меня это не особо волновало, но я мог бы использовать контакты при Дворе Фей. И хотя эльф достаточно осмотрительный, чтобы ответить на предложение дружбы, он вполне может ответить на приличного размера взятку. К тому времени, как я добрался до другого конца зала, Мотылек был уже на ногах и выглядел не хуже, чем до внезапного проявления насилия. Эльфа убить непросто, хотя часто это стоит усилий. Паутинка и Мотылек в настоящее время делали все возможное, пытаясь заставить Ларри Забвение отвести взгляд, который спокойно, но решительно отказывался его отводить.
– Королева Маб хочет вернуть свою палочку, – резко заявила Паутинка.
– Она прислала нас сказать тебе это, – добавил Мотылек. – Не заставляй нас повторять дважды.
– Круто, – сказал Ларри, абсолютно равнодушно. – Если она хочет ее обратно, передайте ей, чтобы сама за ней пришла.
– Мы можем забрать ее у тебя, – сказала Паутинка.
– Будем только рады этому, – поддакнул Мотылек.
Ларри рассмеялся им в лицо. 
– Что вы намереваетесь сделать, убить меня? Чуть опоздали с этим. Королева Маб отдала мне свою палочку за оказанные услуги. Передайте ей... если она когда-либо вновь попытается оказать на меня давление, я всем расскажу, что я сделал для нее, и почему. А теперь отвалите или я натравлю на вас Козерога.
– Королева Маб не забудет такого неуважения, – сказала Паутинка.
Ларри Забвение усмехнулся. 
– Как будто мне не все равно.
Эльфы без оглядки удалились. Я задумчиво изучал Ларри Забвение с расстояния. Я был серьезно заинтересован. У Ларри Забвения имелось эльфийское оружие? Это было ценным знанием... эльфы отпирали свою оружейную, когда готовились к войне. И так как я не видел, чтобы Четыре Всадника недавно проносились через Темную Сторону, казалось, что некоторое из древнего волшебного оружия свободно ходило по рукам… я все еще обдумывал это, когда леди Орландо вновь появилась и зажала меня в угол прежде, чем я смог убежать. Она была полна намерения пофлиртовать, и мне стало любопытно, почему она выбрала меня, когда в комнате было полно богатых мужчин. Может она слышала, как много Гриффин заплатил мне за это дело...
– Джон, дорогой, – сказала она, ослепительно улыбаясь, с широкими и голодными глазами. – Ты должно быть единственная реальная знаменитость Темной Стороны, которой у меня еще не было. Мне действительно стоит добавить тебя в свою коллекцию.
– Отвали, – сказал я беззлобно. – Я занят.
– Я просто хочу твое тело, – сказала леди Орландо, наморщив свой безупречный нос. – Не твою любовь. Я уверена, что Сьюзи поймет.
– Я вполне уверен, что нет, – отрезал я. – А теперь будь хорошей девочкой и ступай трясти своей грудью перед кем-нибудь еще.
К счастью, в этот момент появилась Элеонора Гриффин, спасая меня. Она продефилировала мимо леди Орландо, взяла меня под руку и увела одним плавным движением, прежде чем леди успела возразить, громко болтая без умолку, чтобы та не смогла вставить слово. Я не рискнул оглянуться. Нет сильнее ярости, чем от проигравшей женщины.
Элеонора была одета как Мадонна в период Жана-Поля Готье, в комплекте с черным корсетом и медными конусами на груди. Я просмотрел на них и слегка вздрогнул.
– Разве в этом не холодно?
Элеонора кратко усмехнулась. 
– Я ношу их для Марселя, чтобы подбодрить его. Он уже полностью выздоровел, благодаря кое-каким мощным быстродействующим лечащим заклинаниям, но все еще немного подавлен, потому что я повесила на него электронный датчик. Если он снова попытается покинуть поместье, чтобы улизнуть на азартные игры, датчик оторвет ему ногу. Он где-то здесь, дуется, одетый, как Скай Мастерсон из «Парней и Куколок». Полагаю, что немного предсказуемо, но он большой поклонник Марлона Брандо. Но речь не о нем. Мне нужно поговорить с тобой, Джон. Я правильно поняла, что папа вызвал тебя сюда лично выслушать о результате твоих поисков Мелиссы? Так и думала. Ему всегда было трудно перепоручать дела и зависеть от других людей. Ты стал ближе к ее нахождению?
– Нет, – сказал я, радуясь, что могу с кем-то разговаривать напрямую. – Я поговорил с каждым членом вашей семьи, и если кто-нибудь знает что-нибудь, то он действительно хорошо держит язык за зубами.
– А ты не можешь попытаться расспросить, ну, сомнительных людей, которых знаешь? Я имею в виду, преступников и стукачей, такого рода людей?
– Из тех, кого я знаю, никто не посмеет связываться с Гриффином, – сказал я. – Нет, единственные влиятельные и достаточно плохие люди способные попробовать нечто вроде этого, в основном здесь, в этом зале.
– Ты разговаривал с Полом? – спросила Элеонора, не глядя на меня.
– Я говорил с Полли, – сказал я, осторожно. – Я слышал, как она поет. У нее действительно хороший голос.
– Я никогда не слышала пение Полли, – сказала Элеонора. – Я не могу пойти в клуб. Пол не должен знать... что я знаю о Полли.
Она повела меня обратно к Уильяму, стоявшего сейчас в одиночестве. Козерог и Мишка Косолапый, вероятно, отправились искать неприятности в другом месте. Уильям неприветливо нахмурился на Элеонору, когда мы остановились перед ним. Вся старая угрюмость вернулась к нему.
– Что бы она ни говорила обо мне, не верь ни единому слову, – отрезал он. – Черт, не верь всему, что она говорит. Дорогая Элеонора всегда преследует собственную цель.
Элеонора сладко улыбнулась ему. 
– Назови хоть одного в нашей семье, кто поступает иначе, дорогой брат. Даже милая святоша Мелисса имела свою жизнь, строго закрытую от остальных из нас.
– Тайную жизнь? – спросил я. – Как у Пола?
– Никто не знает, – сказала Элеонора. – Она всегда была очень скрытной маленькой девочкой.
– Лучшая в этом отношении в семье, – проворчал Уильям. – Если в этом месте люди узнают твои секреты, они используют их против тебя.
Затем они погрузились в ссору, повторяя былые обиды и претензии и раны, которым никогда не позволяли зажить, и я просто отвернулся от них. Итак, у Мелиссы была тайная жизнь, настолько скрытная, что ни один из них даже не подумал упомянуть об этом раньше. Возможно потому, что никто в этой семье не любил признаваться, что не знает чего-то.
Я оглядел бальный зал. Вечеринка, казалось, была в самом разгаре, но меня интересовали остальные Гриффины. Иеремия, конечно же, был в самом центре событий, собрав своих почитателей перед большой группой, которая внимала каждому его слову. Мэрайя шествовала по своему искусственному розарию, принимая и отпуская комплименты, наконец-то в своей стихии. Я нигде не видел Марселя или Глории, но это был действительно большой сад. Так что, если я хотел узнать больше о тайной жизни Мелиссы, мне придется вытаскивать это из Элеоноры и Уильяма.
– Ты уже рассказала ему? – спросил Уильям, открыто подчеркнуто, и я снова переключил свое внимание на них.
– Я работаю над этим, – сказала Элеонора. – Это не та вещь, которую ты можешь просто вывалить на кого-то, не так ли? – Она повернулась ко мне, заставляя усилием воли исчезнуть гнев с ее лица, и через мгновение она вновь была улыбчивой и очаровательной. – Джон, нам нужно, чтобы ты сделал кое-что для нас.
– Сначала активируй защитное поле, – прервал ее Уильям.
– Никто не услышит нас во всей этой болтовне, – сказала Элеонора. – А частный щит могут заметить.
– Это не та тема, которую мы можем позволить быть услышанной, – возразил Уильям. – Лучше уж пусть кто-то подозревает, чем узнает точно.
– Ладно, ладно!
Она незаметно посмотрела вокруг себя и извлекла небольшой амулет из резной кости из тайного кармана. Сжав его в кулаке, она пробормотала активирующее заклинание, и фоновый шум мгновенно исчез. Я видел шевелящиеся губы вокруг, но ни звука не проникало через щит и, по-видимому, из него. Наша уединенность была обеспечена. Пока кто-нибудь не заметит. Я с любопытством посмотрел на Уильяма и Элеонору, и они смотрели на меня в ответ с каким-то неумолимым отчаянием в лицах. И вдруг я понял, что бы они ни собирались попросить меня, это не имеет ничего общего с Мелиссой.
– Что нужно сделать, – осторожно сказала Элеонора, – чтобы ты убил нашего отца?
В течение длительного момента я молча смотрел на них. Этого я от них никак не ожидал услышать.
– Ты единственный человек, у которого может быть шанс, – сказал Уильям. – Ты можешь подобраться к нему ближе, чем кто-либо.
– Мы слышали о некоторых вещах, которые ты сделал, – сказала Элеонора. – В ходе войны Лилит.
– Все говорят, что ты сделал то, что никому другому не по силам, – добавил Уильям. – В ходе войны.
– Вы хотите, чтобы я убил Иеремию? – спросил я. – Почему вы хотите этого?
– Чтобы стать свободными, – сказал Уильям, и его пристальный взгляд был столь пронзительным, что казалось, бурил меня насквозь. – Ты не представляешь, каково это, жить в его тени так долго. Вся моя жизнь под контролем и разрушена им. Ты видел, как далеко мне нужно уйти, чтобы просто почувствовать себя свободными хоть на некоторое время.
– С его смертью, мы наконец-то сможем зажить своей жизнью, – сказала Элеонора. – Он никогда не любил нас.
– Речь не о деньгах, бизнесе или власти, – сказал Уильям. – Я отдам все, только бы освободится от него.
– Сделай это для нас, Джон, – сказала Элеонора. – Сделай это ради меня.
– Я частный детектив, – сказал я. – Не убийца.
– Ты не понимаешь, – резко сказал Уильям. – Мы обсудили это. Мы считаем, что наш отец стоит за исчезновением Мелиссы. Мы считаем, это он договорился, чтобы ее против воли увели из поместья. Ничто не происходит здесь без его ведома и разрешения. Только он мог обойти многочисленную безопасность поместья и убедиться, что все слуги в его пределах ничего не видели. Он хочет убить мою дочь, свалив вину на кого-то еще. Я верю, что она мертва, Джон, и хочу отомстить за убийство.
– Если он убил Мелиссу, – сказала Элеонора, – мой Пол может быть следующим. Я не могу допустить этого. Он все, что у меня есть. Ты должен помочь нам, Джон. Наш отец способен на все ради получения желаемого.
– Тогда зачем он нанял меня? – спросил я.
– Что может лучше публично показать его горе и гнев? – сказал Уильям. – Наш отец всегда понимал необходимость хорошей публичной огласки.
– И если ему нужен кто-то, чтобы свалить вину, – сказала Элеонора, – то, кто будет лучшим выбором, чем печально известный Джон Тейлор?
– Лучше всего я смогу вам помочь, – осторожно сказал я, – отыскав Мелиссу и вернув ее обратно, в целости и невредимости. Я доведу дело до конца и кто бы ни стоял за ее исчезновения, он получит по заслугам. Кем бы он ни оказался.
Я ушел от них, пройдя через защитное поле обратно в шумную вечеринку. Мне требовалось время все обдумать. Я не особо удивился тому, что дети Иеремии оказались столь же безжалостным, как и он, но все же был разочарован в них. Мне начинали нравиться Уильям и Элеонора. Тем не менее, может Иеремия позвал меня сделать прилюдно козлом отпущения? Кто будет виноват, когда Мелисса так и не объявится? Это был не в первый раз, когда клиент был не до конца честен со мной. И как будто одних мыслей было достаточно, чтобы вызвать его, Иеремия внезапно появился из толпы передо мной.
– Не пьешь? – весело спросил он. – Это же вечеринка!
– Кому-то необходимо сохранять ясную голову, – буркнул я.
Иеремия кивнул. 
– Ты же еще не видел Пола, верно? Я послал слугу позвать его через дверь, и ожидал его появления наряду с остальной частью семьи, но это же Пол. Наверное, все еще дуется в своей комнате, со своей музыкой включенной на полную громкость. Если только он снова не выскользнул. – Иеремия кратко рассмеялся. Это был противный звук. – Он думает, я не знаю... Ничто в этом доме не происходит без моего ведома. Я послал как-то своих людей проследить за ним на почтительном расстоянии... Оказывается парень гомик. Проводит все свое время в гей-клубах... После всего, что я сделал, пытаясь сделать из него мужчину. Ужасный позор, но что тут поделать?
Я кивнул. Было очевидно, что Иеремия не знал о Полли, и я не собирался рассказывать ему.
– Почему вы не сказали мне, что это костюмированная вечеринка? – спросил я. – Я чувствую себя не к месту. Это могло быть даже неловко, будь я из тех, кто смущается.
– Но не ты, – сказал Иеремия. – Мне нужно, чтобы ты пришел в своем обличье, так что бы все непременно узнали тебя. Я хочу, чтобы все знали, что ты работаешь на меня. Во-первых, это четко даст понять, что я предпринимаю кое-что насчет похищения Мелиссы. Во-вторых, тот факт, что я в состоянии нанять тебя, печально известного Джона Тейлора, поможет мне выглядеть сильным и владеющим ситуацией. Репутация это все в бизнесе. И в-третьих, возможно, твоего присутствия будет достаточно, чтобы спровоцировать наконец-то похитителей Мелиссы сделать свой ход. Обнаружил что-нибудь?
– Только то, что кто-то действительно намерен препятствовать мне выяснить, что происходит, – сказал я. – И вам уже это известно.
– Ах, да. То происшествие в конференц-зале. – Иеремия хмуро посмотрел на меня. – Ты должен поспешить, Тейлор. Время на исходе.
– Для нее? – спросил я. – Или для вас?
– Обоих.
Внезапно, дверь в зал распахнулась с оглушительным треском. Все обернулись посмотреть, и внезапно вся вечеринка погрузилась в тишину, поскольку в дверях, стоя с безупречным достоинством и непринужденностью, был Уокер. Человек, который в настоящее время управлял Темной Стороной, поскольку кто-то должен, или может, потому что все остальные были слишком напуганы, чтобы бросить ему вызов. В былые времена он был голосом Власти, этих серых кардиналов закулисья, но теперь они были мертвы и исчезли, и Уокер был... боссом.
Как всегда, он выглядел каждым дюймом элегантным городским джентльменом, в своем дорого пошитом костюме, старомодном галстуке и котелке. Спокойный, расслабленный, и всегда очень, очень опасный. Ему, должно быть, было сейчас за шестьдесят, его стройная фигура расплылась от небольшого избытка веса и хорошей жизни, но он по-прежнему излучал уверенность и спокойную властность. Его лицо выглядело молодо, но глаза были старые. Уокер сейчас представлял ​​власть, или, по сути, закон и порядок, и ему нравилось эффектно появляться.
Он оглядел бальный зал, вежливо улыбаясь и не спеша. Позволяя всем хорошо рассмотреть его. Он пришел один в логово врагов, и мне стало интересно, на чью поддержку он может теперь рассчитывать. Было время, когда он мог вызвать армии для поддержки от военных и церкви, благодаря Властям. Но придут ли эти армии сейчас, если он позовет? Скорее всего, в конце концов, это был Уокер. Человек, который знал многие вещи, не все из них хорошие или законные или полезные для здоровья.
Толпа расступилась, давая Иеремии неспешно пройти через нее, чтобы встретиться с Уокером лицом к лицу. Уокер слегка улыбнулся и позволил самому влиятельному бизнесмену Темной Стороны подойти к нему. Я быстро последовал за Иеремией, не собираясь пропустить это. Иеремия остановился перед Уокером, осмотрел его с ног до головы и презрительно фыркнул. Уокер вежливо кивнул.
– У тебя железные нервы, чтобы прийти сюда, Уокер, – сказал Иеремия. – В мой дом, мое жилище, незваным!
– Я иду, куда захочу, Иеремия, – сказал Уокер, своим спокойным, доверительным голосом. – Ты знаешь это. Милое у тебя тут местечко. И хорошая система безопасности. По последнему слову техники. Но тебе стоило знать, что даже их не достаточно, чтобы не впустить меня, когда я хочу войти. Однако, не волнуйся, я пришел не затем, чтобы утащить тебя в цепях. Не в этот раз. Я пришел забрать кое-кого еще, чтобы ответить за свои преступления.
– Все присутствующие в этом зале мои гости, – отрезал Иеремия. – И находятся под моей личной защитой. Ты и пальцем ни до кого их них не дотронешься.
– О, я думаю, что ты захочешь, чтобы я забрал этого человека отсюда, – сказал Уокер, все еще улыбаясь, совершенно равнодушный к открытому вызову Гриффина. – Он действительно был очень непослушным.
Он оглядел зал, и большинство людей вздрогнуло под его взглядом, потому что, в конце концов... это был Уокер, и все они испытывали за что-то вину.
Иеремия выпалил Слово Могущества, и его служба безопасности прорвалась прямо из стен зала – огромные серые големы в два раза больше человека, с кулаками похожими на кувалды. Среди гостей возникла суматоха, когда они всячески старались убраться с пути големов. Уродливые серые создания двинулись через искусственный розарий, разрушая преграды и кустарники, сосредоточившись на своей добыче. Один гость не успел убраться с их пути достаточно быстро, и големы растоптали его ногами, игнорируя крики. Пол дрожал под их тяжелой поступью, пока они окружали Уокера.
Он стоял на месте, совершенно непринужденно. Он ждал, пока они не оказались почти перед ним, а затем использовал свой Голос на них. Голос, которому нельзя не повиноваться.
– Уходите, – сказал Уокер големам. – Возвращайтесь туда, откуда пришли, и не беспокойте меня больше.
Големы остановились как один под грохот тяжелых ног, затем все повернулись и пошли назад через вечеринку и снова исчезли в стенах бального зала. Иеремия отчаянно звал их, используя все более могущественные Слова, но они игнорировали его. Они все еще слышали Голос Уокера раздающийся эхом в их головах, и там не было места ни для чего иного. Они исчезали один за другим, пока все не ушли, и ни один из гостей ничего не сказал. Они смотрели, пока все големы не исчезли, затем перевели взгляд на Иеремию, а после на Уокера. И каждый в зале понял, кому принадлежала реальная власть. Иеремия впился взглядом в Уокера, его руки сжались в кулаки, практически дрожа от гнева.
– Тебе никогда не выбраться отсюда живым, Уокер. Все в этом доме является оружием, которое я могу использовать против тебя.
– Ох, тише, Иеремия, будь хорошим мальчиком; раздражительность так не к лицу человеку твоего возраста и положения. Я сказал тебе, что не из-за тебя здесь. Поверь мне, ты захочешь, чтобы я увел эту персону отсюда, и как можно быстрее. Поскольку один из твоих гостей не тот, за кого себя выдает.
Это привлекло всеобщее внимание. Все начали оглядываться вокруг себя, а некоторые даже отступать друг от друга. Если раньше они могли объединиться против Уокера, теперь все они были сами по себе. Уокер прошел мимо Иеремии, кивнув мне приветливым, вежливым и абсолютно пренебрежительным образом, и пошел сквозь толпу, будто он был любимым дядюшкой пришедшим раздавать подарки. Встревоженные гости расступались перед ним, но его взгляд бы нацелен только на одного очень известного персонажа. Он остановился перед ней и покачал головой, скорее печально, чем гневно.
– Но... это леди Орландо! – запротестовал Иеремия.
– Не совсем, – сказал Уокер, задумчиво изучая леди Орландо, пока та холодно смотрела в ответ на него. – В действительности, это Могильная Химера – оборотень, пожиратель душ, вор идентичности. А вовсе не леди Орландо. Итак, покажи себя. Покажи нам свое истинное лицо.
Его Голос пронзил воздух, столь же неумолимый как судьба, столь же неизбежный как смерть. Леди Орландо открыла рот, затем продолжила открывать его, неестественно растягивая черты своего лица, и звук, который вышел из уродливой зияющей утробы, никоим образом не был человеческим. Подчинившись Голосу Уокера, существо перед нами сбросило форму, которую адаптировало под себя, и показало нам то, чем в действительности являлось. Леди Орландо растаяла, обнажив ужасную тварь, состоящую из кусков, словно ошметки сырого мяса собрали вместе в подобие человеческого облика. Оно все состояло из красно-фиолетовой плоти, влажной и блестящей, покрытой темными узорами пульсирующих вен. Округлая голова была безликой, за исключением кругового рта заполненного иглообразными зубами. Тварь воняла грязью и распадом, серой и аммиаком, как тела в склепе на последней стадии гниения и разложения. Все люди вокруг твари попятились назад, кашляя и задыхаясь от вони, напуганные ужасным существом, которое незамеченным ходило среди них. Кошмары вроде этого обитали на улицах Темной Стороны, а не в более безопасных и защищенных домах богачей. Могильная Химера стояла на месте, загнанная в угол, и повернула свое ужасно незаконченное лицо к Уокеру, который спокойно взирал в ответ на нее. Когда существо наконец-то заговорило, его голос звучал скорее как жужжание насекомого, чем что-либо еще.
– Даже твой Голос не способен меня долго сдерживать, Уокер. Он никогда не был предназначен для таких как я. Во мне слишком много людей, чтобы ты мог контролировать нас всех.
– Что, черт возьми, это такое? – спросил я. Я подошел присоединиться к Уокеру, полагая, что ему может потребоваться подмога.
– Могильная Химера собирает ДНК при случайном контакте, – сказал Уокер, не отрывая глаз от существа. – Рукопожатия, и тому подобное. А затем хранит эпителиальные клетки в своей внутренней базе данных. Она всегда добавляет новых людей в свою коллекцию. Необходимо всего несколько клеток, чтобы иметь возможность воссоздать любого, вплоть до последнего волоска на голове. Но, чтобы сохранять долго одну форму, она должна похитить жертву, заключить ее в надежном месте и... питаться ей. Своего рода экстрасенсорный перенос... До тех пор пока оригинал полностью не израсходуется и сгниет без остатка. А потом Могильная Химера должна перейти к новой форме. Один из моих агентов разыскал логовище существа и нашел настоящую леди Орландо прикованную цепью к стене, в довольно противной небольшой потайной темнице под заброшенным складом на Улице Запустения. Наряду с гниющими останками более десятка предыдущих жертв. – Уокер печально покачал головой существу перед ним. – Тебе действительно не стоило браться за такие известные лица. Ты не настолько хорошая актриса. Но ты все же пришла сюда, верно? Оказавшись среди всех этих богатых и влиятельных людей. Ты, должно быть, теряешься от выбора своей следующей идентичности. Как много рук ты пожала? Как много щек поцеловала?
Потрясенные и полные отвращение голоса доносились со всех сторон бального зал, когда люди вспоминали взаимное приветствие с леди Орландо, которая была всегда столь популярной и такой раскрепощенной… Некоторых буквально вырвало. Я вспомнил, как был загнан в угол, и леди говорила мне: «Я хочу твое тело... Я действительно должна добавить тебя в свою коллекцию». И как же сильно я заблуждался насчет смысла этого.
Джимми Гром, с лицом пунцовым от негодования, с ревом появился позади Могильной Химеры и ударил ее по голове молотом. Грубая мясистая голова смялась под воздействием и рухнула вниз между лопаток, рассеивая части плоти как шрапнель, и вновь собравшись вместе, поднялась с мягким влажным хлюпающим звуком. Существо неестественно быстро развернулось и сильно ударило Грома огромной рукой. Норвежское божество полетело в воздухе и врезалось в стену позади него так сильно, что деревянные панели покрылись трещинами сверху до низу. Существо качнулось назад, чтобы наброситься на Уокера, но он уже сделал шаг назад вне его досягаемости. Я увидел Мертвого Мальчика нетерпеливо пробирающегося через паникующую толпу и закричал ему.
– Отвлеки ее! У меня идея!
Мертвый Мальчик протолкался сквозь толпу и бросился на Могильную Химеру. Он сразу же вступил в бой, хватая мясистые куски тела существа голыми руками, отрывая их чистой грубой силой и отбрасывая в сторону. Существо не кровоточило, но взвыло от ярости и ударило Мертвого Мальчика в лицо рукой похожей на увесистую дубину. Голова Мертвого Мальчика резко повернулась назад под страшной силой удара, и люди ахнули, когда услышали хруст его шеи. Мертвый Мальчик постоял минутку с лицом, глядящим прямо на меня, повернутым вокруг практически задом наперед. Затем подмигнул мне и медленно повернул голову обратно в правильное положение. В потрясенной тишине мы все слышали, как кости его шеи перетирались, пока перестраивали себя. Мертвый Мальчик злобно усмехнулся Могильной Химере.
– Это лучшее, на что ты способна? Я мертв, помнишь? Давай, покажи мне, на что способна! Я справлюсь!
Двое из них схватились вместе, разрывая друг на друга с неестественной силой, в то время как все вокруг них закричали в шоке и страхе от тех ужасных вещей, которые они делали друг с другом. И пока все это происходило, я сосредоточился на том, чтобы медленно и осторожно задействовать свой дар, открывая внутренний глаз, мой третий глаз, на самую малость. Раньше, когда я пытался использовать дар в этом доме, кто-то жестко меня блокировал. Но на этот раз ничего не случилось, и я смог использовать дар, чтобы найти старую и очень неприятную магию, которая скрепляла различные части Могильной Химеры вместе, вопреки всем законам природы. И самой легкой вещью в мире для меня было разорвать эту магию.
Существо просто развалилось. Оно кричало, как новоприбывшая проклятая душа в аду, пока все отдельные куски мяса падали на пол, уже гниющие, последние остатки умирающих людей, которыми существо было прежде. Могильная Химера рухнула, ее крик оборвался, когда она опустилась на пол, теряя свою форму и растекаясь в виде грязной жидкости, пока ничего не осталось, кроме пятна на полу и смутного запашка вони из склепа.
Уокер с благодарностью кивнул мне. 
– Спасибо, Джон. Я мог бы справиться сам. Вообще-то, я хотел собрать ее воедино для допроса и изучения... но все же, нельзя получить все.
– Действительно, – сказал я. – Куда бы ты поместил все это?
Иеремия подошел присоединиться к нам и посмотрел на пятно на полу. 
– Сначала ты, Уокер, а теперь это. Похоже, что любой может проникнуть в мой дом. Придется мне снова обновить систему безопасности. Что мне делать со всем этим беспорядком? Посмотрите, тут повсюду разбросаны куски мяса.
– Вкусные, – пробормотал Мертвый Мальчик, пережевывая что-то. – Почему бы не нахлобучить их на коктейльные палочки и не разносить в качестве закуски? Люди могли бы отнести их позднее домой, как сувениры в память о вечеринке.
Все больше людей рвало, и все пятились от Мертвого Мальчика. Я посмотрел виновато на Иеремию.
– Сожалению об этом. Став мертвым он совсем не изменился. Знаете, его же почти никуда не приглашают.
– Серьезно? – спросил Иеремия. – Ты меня удивил.
– Отлично воспользовался Голосом, – сказал я Уокеру. – Но мне вот интересно, с погибнувшими и исчезнувшими Властями, кто его подпитывает? Или может точнее что, а не кто?
– Жизнь продолжается, – спокойно сказал Уокер. – И я все еще у власти. Потому что кто-то должен быть. Вне всякого сомнения, я не вижу ни одного подходящего кандидата для замены меня.
– Ты всегда ненавидел Темную Сторону, – сказал я. – Ты говорил мне, что твоим заветным желанием было уничтожить весь этот проклятый цирк уродов, прежде чем он выплеснулся за его пределы, чтобы заразить остальной мир.
– Может быть, я стал мягче с годами, – сказал Уокер. – Важно лишь то, что я все еще здесь, слежу за порядком в Темной Стороне, и с исчезнувшими Властями у меня гораздо больше свободы, чтобы разобраться с теми, кто представляет угрозу.
– Понятно, – сказал я. – И это относится к людям вроде меня?
– Возможно, – сказал Уокер.
– Ты похитил мою внучку! – внезапно воскликнул Иеремия, его лицо озарилось силой новой идеи, глядя прямо в лицо Уокера. – Ты прошел мимо моей безопасности и использовал свой Голос, чтобы увести Мелиссу с собой! Кем она является? Твоей заложницей, твоей страховкой, чтобы остановить меня от моих законных притязаний на место правителя Темной Стороны?
– Это, безусловно, похоже на то, что я мог бы сделать, – пробормотал Уокер. – Но мне не нужно останавливать тебя от захвата власти. Ты не в состоянии этого осуществить. И я бы не похитил твою внучку, ибо мы оба знаем, что я буду первым человеком, к которому ты придешь после этого. И я не хочу новой войны в Темной Стороне, по крайней мере, пока.
– Думаешь, я поверю тебе на слово? – фыркнул Гриффин. – Я перерою весь город, чтобы найти, где ты ее прячешь!
– Ты поклянешься, что не имеешь ничего общего с исчезновением Мелиссы? – быстро спросил я Уокера. – Ты поклянешься в этом именем моего отца?
– Да, Джон, – сказал Уокер. – Я клянусь в этом именем твоего отца.
Я посмотрел на Иеремию. 
– Он не причастен.
– Как ты можешь быть так уверен? – спросил Иеремия подозрительно. – Что вас двоих так близко связывает?
– Долгая история, – сказал я. – Скажем так... он отлично знает, что лучше мне не врать.
Уокер вежливо кивнул Иеремии, кратко приподнял котелок мне, и не спеша вышел из бального зала. Никто ничего не сказал и не пытался его остановить, даже Иеремия. Вскоре после ухода Уокера, дворецкий Гоббс прибыл с небольшой армией слуг, чтобы навести порядок и восстановить снесенные ограды и розовые кусты, растоптанные големами. Вечеринка медленно возобновилась, с оживленной болтовней о том, что только что произошло. Они будут рассказывать истории об этом в течение многих лет.

Удивительно, но Гриффин, казалось, был вовсе не расстроен. Как только Уокер ушел, Иеремия быстро вернул самообладание и даже начал снова улыбаться. 
– Ничто так не заставляет говорить о твоей вечеринке, как небольшое волнение, – весело сказал он. – Взгляни на Мэрайю в окружении всех своих друзей и прихлебателей, все они утешают ее и предлагают принести еду или напитки или все, чего она может пожелать... и она любить это. Она сейчас в центре внимания, и это все, что она когда-либо хотела. Несмотря на слезы и обмороки, она прекрасно знает, что все эта шумиха гарантирует, что ее вечеринка будет описана во всех правильных местах, и любой, кто не присутствовал здесь, будет чертовски завидовать всем, кто был.
Он задумчиво посмотрел на меня. 
– Одна из проблем у долгожителей вроде нас в том, что ты уже все видел и попробовал. Скука является врагом, а все новое приветствуется, хорошее или плохое. Все в моей семье озабочены поиском новых ощущений, чтобы отвлечься и развлечься. Я потратил века на схватки и интриги, чтобы получить контроль над Темной Стороной, потому что... в ней все заключается. Наиболее трудная задача, которую я мог поставить себе, и самая большая награда. Меньшие цели... были бы недостойны меня. И теперь это меня бесит! Поскольку я так близко к победе, и все же, возможно, слишком поздно!
– Потому что ожидаете скорой смерти? – спросил я напрямую.
– Есть выход из каждой сделки, – сказал Иеремия, не глядя на меня. – И способ разорвать любую сделку. Просто нужно быть достаточно умным, чтобы найти его.
– Даже если это означает убийство собственных внуков, чтобы остаться в живых?
Наконец он посмотрел на меня и удивил вымученным смехом. 
– Нет. Я не могу этого сделать. Даже если захочу.
– Вы должны сказать мне правду, – сказал я. – Всю правду, или я никогда не продвинусь с этим делом. Поговорите со мной, Иеремия. Расскажите мне то, что мне нужно знать. Расскажите мне к примеру о подвале под домом, и почему никому кроме вас не позволяется туда спускаться.
– Ты раскопал кое-что, не так ли?
– Вы хотите, чтобы я нашел Мелиссу?
– Да. Хочу. Я хочу этого больше всего на свете.
– Тогда либо отведите меня в подвал и покажите, что вы там скрываете, или скажите правду о том, как стали бессмертным.
Гриффин вздохнул, но не выглядел слишком недовольным моей настойчивостью. 
– Очень хорошо, – сказал он наконец. – Пойдем со мной, и мы обсудим это наедине.
Я почти ожидал очередного конфиденциального поля, но Гриффин повел меня в дальний угол бального зала, достал маленький золотой ключ на длине золотой цепи и вставил его в маленький замок, скрытый в особенно рококо части орнамента в виде завитков. Ключ повернулся, и весь участок стены распахнулся, открывая комнату за ее пределами. Иеремия сопроводил меня внутрь, а затем закрыл и запер за собой дверь. Комната была пуста, стены голые, тускло освещенные единственным источником света, который зажегся, когда мы вошли.
– Я держу эту комнату для частных деловых конференций, – сказал Иеремия. – Она специально защищена от всех устройств подслушивания. Ты будешь удивлен, как много деловых сделок заключается на вечеринках. Гоббс будет стоять на страже снаружи, чтобы убедиться, что нас не потревожат. Итак... я готов наконец-то поведать кому-то реальную историю того, как стал бессмертным. Я всегда думал, что сочту это трудным, но теперь, когда момент настал, я понимаю, что мне почти не терпится снять этот груз с плеч. Груз тайны давит на тебя, а я нес его в течение очень многих лет…
– Да, Джон. Я действительно пошел на сделку с дьяволом, в то время, когда был не более чем простым оборванцем в Лондоне двенадцатого века. Это было не особенно трудно. Рай и Ад были гораздо ближе к народу в те дни. Я взял старый свиток пергамента, который получил в качестве частичной оплаты старого долга и использовал его, чтобы вызвать самого Князя Тьмы. – Он резко остановился, глядя на свои дрожащие руки, вспоминая тот момент. – Я ужаснулся и призвал его появиться в форме терпимой для человеческих глаз, но даже так то, что я увидел… Но я был очень амбициозен в молодости, и считал, что был крайне умен. Мне стоило внимательнее прочитать контракт, который я подписал собственной кровью. Дьявол всегда в деталях...
– Понимаешь, в том первоначальном адском документе есть пункт, который гласит, что любой внук по моей линии, когда-либо благополучно родившийся, не может быть убит мною. И при том, что мне нельзя было убить их, я не мог посредством бездействия позволить причинить им вред. Под страхом лишения души. Поэтому, как только я узнал об их существовании, и они предстали передо мной, все, что мне оставалось... это принять их. Тем образом, каким я никогда не делал или мог сделать с Уильямом и Элеонорой. Двое внуков были мои смертным приговором, признаком моего неизбежного проклятья, но я не мог сказать, что их существование стало большим сюрпризом. Я сделал все возможное, чтобы гарантировать, что никогда не заведу детей, но они в любом случае появились. Я мог бы убить их, но... каждый человек хочет, чтобы его род продолжился, даже если знает, что означает его конец. Я безжалостный человек, Джон. Я уничтожил многих людей в свое время. Но я ни разу не навредил ребенку.
– Я старался изо всех сил с Полом, но вскоре стало ясно, что он никогда не сможет возглавлять семью, не больше чем мог Уильям. Это не их ошибка – они родились в богатстве и роскоши. Это сделало их мягкими. Но Мелисса... оказалась лучшей из всех нас. Единственный неразвращенный Гриффин.
– А подвал? – спросил я. – Что у вас там?
– Контракт, который я подписал, запертый и скрытый, и оберегаемый очень мощной защитой. Я перебрался в Темную Сторону поскольку слышал, что Рай и Ад не могут вмешиваться напрямую, но, конечно, у них есть свои агенты здесь. И хотя контракт не может быть уничтожен, кто-то с нужными связами в Раю или Аду может переписать его условия. Я не мог так рисковать, ибо слишком много заплатил за свое бессмертие.
– Почему вы внезапно изменили свое завещание? – спросил я. – Почему рискуете оттолкнуть всю семью, оставив все Мелиссе?
– Потому что она единственная подходит для управления империей, которую я создал. Она умная и напористая, сила ее характера... заставила меня пересмотреть, как ограничены остальные. Что я могу оставить жене, что другие не заберут у нее? Мэрайя не сможет удержать то, что я дам ей. Она разрушит мою империю, или позволит другим взять на себя контроль над ней через импульсивные браки или плохие сделки. И она отнюдь не останется бедной. У нее есть свои собственные деньги, вложенные в недвижимость по всей Темной Стороне. Она думает, я не знаю! Она никогда не могла скрыть от меня ничего, и меньше всего личности ее многочисленных любовников, мужчин и женщин. Я не осуждаю ее, серьезно. Вся моя семья имеет отчаянную потребность в новизне во всех вещах способных отвлечь нас от бесконечного потока однообразных дней... А Уильям и Элеонора просто слишком слабы.
– Ну, не знаю, – сказал я. – Она может удивить вас.
– Нет, – твердо сказал Иеремия. – Не может. Она не может продолжить мой бизнес. Если я оставлю его одному, другой попытается отобрать его, и они уничтожат мою империю в борьбе за нее, как две собаки из-за одной кости. Если я оставлю бизнес двум из них, они уничтожат его в борьбе за контроль. То, что они оба Гриффины достаточно для того, чтобы они не захотели довольствоваться вторым местом. А Пол... дал очень ясно понять, что не заинтересован. Моя империя должна уцелеть, Джон. Это все, что я оставлю после себя... мой след в мире. Бизнес, пожалуй, единственная вещь в мире, которая может быть по-настоящему бессмертной... Я не могу позволить ему быть уничтоженным. Или все, что я сделал, будет напрасным.
– Вы уверены, что ничего не можете сделать? – спросил я. – Вы уверены, что... прокляты?
Он кратко улыбнулся. 
– Все, что я создал, и все что у меня есть, я бы не задумываясь отдал, лишь бы избежать того, что будет... но выхода нет. Даже помимо сделки, что я заключил, я обрек себя на ад тысячу раз за то, что я сделал, дабы стать богатым и могущественным. Я бессмертный, понимаешь, так что такое грех для подобных мне? Мне никогда не придется расплачиваться за все ужасные вещи сделанные мною...
– Но... все эти годы, что вы жили, – сказал я. – Все вещи, которые видели и совершили, разве этого не достаточно?
– Нет! Далеко не достаточно! Жизнь по-прежнему сладка, даже после всех этих веков.
– Все вещи, которых вы могли бы добиться, – сказал я медленно. – С вашим вековым богатством и властью. Вы могли стать кем-то… кто имеет значение.
– Ты думаешь, я этого не знаю? – сказал Гриффин. – Я знаю. Но единственное в чем я всегда был хорош – это бизнес. Я продал свою душу в обмен на вечные муки и все, что я могу оставить после себя это... вещи.
Раздался внезапный, хотя и очень вежливый, стук в дверь. Иеремия открыл ее своим золотым ключиком и впустил Гоббса, несущего сложенное письмо на серебряном подносе. Рядом с письмом был нож.
– Простите, что прерываю, сэр, но мне кажется, мы наконец-то получили записку с требованием выкупа.
Иеремия схватил письмо с подноса, открыл его и стал быстро читать. Я посмотрел на Гоббса, затем на нож все еще лежавший на подносе.
– Письмо было приколото ножом к входной двери, сэр, – сказал Гоббс.
Я взял нож и осмотрел его, пока Иеремия хмурился над письмом. Не было никаких вещественных доказательств. Эти люди были профессионалами, но все же могут быть некоторые сверхъестественные следы, которые я могу обнаружить. Я начал активировать свой дар, и снова сила извне захлопнула мой внутренний глаз. Я напрягся и быстро осмотрелся, но ничего не появилось, чтобы напасть на меня в этот раз. Я нахмурился и изучил нож еще раз. Просто обычный повседневный нож, без чего-то необычного или отличительного в нем. Без сомнения, бумага и чернила, используемые в письме, окажутся столь же обычными. Изящное решение с прикреплением письма к входной двери. Традиционно. Символично. И суть сводилась к тому, что: «Мы можем приходить и уходить когда угодно, и вы никогда не увидите нас». Иеремия передал мне письмо, и я положил нож обратно на поднос, чтобы тщательнее изучить текст. Он был напечатан стандартным шрифтом.
«Мы требуем, чтобы Иеремия Гриффин выставил все свое имущество, деловое и личное, на открытых торгах и распродал все, чем владеет в течение следующих двенадцати часов. Все вырученные денежные средства будут отданы установленным благотворительным организациям. Только после этого Гриффин увидит свою внучку Мелиссу живой и невредимой. Если Гриффин согласен, он должен прийти по указанному ниже адресу, лично и в одиночку, в течение следующего часа, и предъявить доказательства того, что процесс пошел. Если Гриффин не сделает этого, он никогда больше не увидит свою внучку».
Я проверил адрес в нижней части письма. Я знал его. Подземная парковка, в самом сердце делового квартала. Я посмотрел на Иеремию.
– Интересно, – сказал я. – Что они требуют от вас единственную вещь, которую вы никогда не отдавали, даже Мелиссе.
– Я не могу позволить ей умереть, – сказал Гриффин. – Она единственное хорошее, что когда-либо появлялось в моей жизни.
– Но если вы откажетесь от своего бизнеса, то все это было напрасно.
– Я знаю! – Иеремия взглянул на меня, и его лицо было переполнено страданием. – Я не могу допустить, чтобы эти ублюдки победили! Уничтожили все, что я создал! Джон, должен быть какой-то способ спасти Мелиссу без необходимости отдавать похитителям то, чего они хотят. Ты можешь что-нибудь предпринять?
– Вы не можете пойти на эту встречу, – твердо сказал я. – Тогда они заполучат вас и Мелиссу, и нет гарантии, что они когда-либо отпустят одного из вас. Даже если они получат то, чего хотят. Они могут убить вас обоих тут же, на месте. Судя по тому, что мы знаем, они могут именно этого желать – вынудить вас оставить свою охрану, и отправиться в очевидную ловушку. Нет, пойду я. Посмотрим, может я смогу заключить лучшую сделку.
– Они могут убить Мелиссу сразу, как только увидят тебя, а не меня!
– Нет, – сказал я. – Это профессионалы. Они прекрасно знают, что лучше меня не сердить.

Глава девятая

Один мертвый Гриффин

Всем известно, что траффик в Темной Стороне никогда не останавливается. Все эти легковые и грузовые автомобили и транспортные средства, некоторые из которых гораздо больше, чем кажутся, просто мчатся по дороге в какое-то более интересное место. Но, как и большинство вещей, которые все знают, что это верно лишь отчасти. Некоторые из этих анонимных транспортных средств везут важных людей к важным местам в Темной Стороне, и должно быть где-нибудь эти очень важные люди оставляют свои очень опасные автомобили, в то время как посещают свои чрезвычайно частные встречи. Таким образом, в Темной Стороне есть автостоянки, но они ограничиваются сферой деятельности, поэтому, если дела идут ужасно неправильно... увечье и гибель людей происходят незамеченным в этом замкнутом пространстве.
Я убедил Мертвого Мальчика отвезти меня в одно из таких мест. Я не мог сказать ему, почему мне нужно так срочно туда попасть, но он привык не задавать мне подобных вопросов. И, вероятно, он увидел что-то в моем лице, потому что на этот раз не стал упрямиться. Мы ехали в молчании через оживленные улицы Темной Стороны, и все другие голодные и опасные транспортные средства узнавали футуристический автомобиль и прилагали все усилия, чтобы держаться на безопасном и почтительном расстоянии. Я все еще пытался решить, как поступить лучше. Все может пойти ужасно неправильно, любым количеством неутешительных способов, но... у меня особо не было других вариантов. Все это время я провел разыскивая Мелиссу, а теперь мне поднесли ее месторасположение на блюдечке. Должно быть это ловушка. И похитители должны были знать, что я это знаю... Так что либо они задумали что-то очень неприятное и ждут меня, либо... я что-то упускаю, и ситуация вовсе не такая, какой я себе ее представляю. Это не имело значения. Если был даже самый маленький шанс спасти Мелиссу от ее похитителей, я должен был использовать его, независимо от риска.
Именно на это я и подписался.
Всегда есть шанс, что похитители начнут стрелять в меня, как только поймут что я не Гриффин, но я рассчитывал на свою репутацию, чтобы заставить их колебаться достаточно долго дав мне возможность сказать хотя бы слово. По Темной Стороне ходит много слухов о действительно мерзких вещах, которые случились с людьми, которые направили на меня оружие. Большинство из этих историй не правда или как минимум сильно преувеличены, но я умышленно не опровергаю их. Это помогает отпугивать назойливых субъектов. Порой страшная репутация может быть лучшей защитой, чем тройной слой кевлара. Если мне удастся заставить их поговорить, я вполне уверен, что смогу заставить их вести переговоры. Я могу уговорить большинство людей на что угодно, если просто заставлю их перестать пытаться убить меня достаточно долго, чтобы выслушать.
Мертвый Мальчик достаточно легко нашел адрес, несмотря на мои указания маршрута, и плавно остановил свою чудесную машину на разумном расстоянии. Мы осмотрели местность из безопасности автомобиля. Бизнес центры и склады со стальными ставнями на окнах и бронированными дверями, охраняемые вооруженными до зубов охранниками и магической защитой настолько мощной, что мерцала повсюду в воздухе. На улицах почти безлюдно. Люди приходили сюда только для того, чтобы заняться бизнесом, а не праздно гулять. Здесь не было ни яркого неона, ни привычных зазывал. Это было место, где рассудительные люди встречались, чтобы заключить рассудительные сделки, и деньги переходили в другие руки так часто, что стирался серийный номер. Туристам настоятельно советовали держаться подальше отсюда, и вас могли застрелить без предупреждения за один лишь неряшливый внешний вид.
Подземная парковка выглядела как и все остальные – единственный вход, длинная наклонная рампа в подземный бетонный бункер и множество вооруженных до зубов наемных полицейских в безвкусных униформах, бродящих вокруг пытаясь выглядеть крутыми. Мертвый Мальчик неловко заерзал рядом со мной.
– Я мог бы пойти с тобой, – сказал он. – Я могу помочь. C чем бы там ни было. Никто не узнает, что я там. Я могу спрятаться в тени. У меня это отлично получается. Это одна из особенностей мертвых.
– Нет, – сказал я. – Слишком многое может пойти не так. Они и так достаточно расстроятся, увидев меня вместо Гриффина. Поэтому я думаю, мы сведем потрясения к минимуму. Но спасибо за предложение.
– Черт, – сказал Мертвый Мальчик, – если я позволю тебя убить в мою смену, Сьюзи Стрелок выбьет обе моих коленных чашечки, а затем вырвет все кости. По одной за раз. Хочешь, чтобы я подождал тебя?
– Лучше не надо, – сказал я. – Никто не знает, насколько долго это может затянуться, а твоя машина итак уже привлекает взгляды. Езжай. Увидимся позже.
– У меня полно оружия в машине, – сказал Мертвый Мальчик, – и довольно много вещей, которые могут вызвать большой Бум! самим громким и недружественным образом.
Я посмотрел на него, и ему пришлось смущенно отвести взгляд. 
– Мне когда-нибудь требовалось оружие? – спросил я.
Я вышел из машины и побрел по улице, не всматриваясь ни во что, в частности. Мертвый Мальчик уехал, легко влившись в редкий трафик бизнес квартала. Вход в парковку, казалось, не охранялся ничем серьезным; по-видимому, необходимость в постоянном легком доступе сделала это непрактичным. И как только я окажусь внутри, единственной защитой, с которой мне придется столкнуться, будут наемные полицейские. Транспортные средства были в состоянии сами позаботиться о себе.
Некоторые автомобили специализируются на поиске беспомощных, чтобы хитростью подобраться к другому транспортному средству поближе, а затем, вонзив зубы и когти, разобраться с автомобилем находящимся на одной позиции ниже в пищевой цепочке. Естественный отбор относится не только к жизни в Темной Стороне. И любой человеческий вор, достаточно глупый, чтобы попытаться вскрыть автомобили в подобном месте, заслуживает каждой ужасной вещи, которая с ним произойдет. Автомобили здесь – смерть на колесах, монстры в живущей стали.
Наемные полицейские были здесь только для того, чтобы не пускать незваных гостей и попытаться убедить различные транспортные средства, играть по-доброму друг с другом. Они палили в любого, кто не являлся ими и скрывался позади чего-либо твердого, когда машины становились игривыми. Особого ума для этого не требовалось. Я обнаружил круглое вентиляционное отверстие за углом, разжал его, и заглянул вниз на подземную стоянку. Никто не увидел меня, никто не бросил мне вызов. Единственное преимущество ночи, которая никогда не кончается в том, что никогда нет недостатка в тени, чтобы укрыться.
Хотя вы должны быть осторожны, на случай если там есть что-то еще.
Около двадцати разнообразных автомобилей расположились на бетонном основании, с достаточным пространством между ними, чтобы избежать территориальных споров. Много открытого пространства, много теней, несмотря на яркое электрическое освещение, и только горстка наемных полицейских. Похитители Мелиссы должно быть тщательно выбрали это место и время, чтобы ограничить количество присутствующих людей и машин. Итак, все по порядку. Сначала избавиться от охранников. Я достал с полдюжины стеклянных шариков из кармана плаща и прицельно бросил их вниз через открытое вентиляционное отверстие, по одному за раз. Каждый шарик попал по припаркованной машине, и незамедлительно сработали шесть различных сигнализаций. Еще больше сигнализаций сработало, когда резко пробудились другие транспортные средства, обозленные и подозрительные и готовые защищаться от любого нападения.
Зазвучали гудки, затрубили клаксоны, и две машины набросились на все вокруг, думая, что к ним подкрались, пока они дремали. Транспортные средства увеличивались в размерах, капоты распахивались, обнажая ярко–красные пасти с рядами скрежещущих стальных зубов. Пулеметы простиралась из маловероятных мест, наряду с цепными пилами, энергетическим оружием, и даже несколькими пусковыми установками ракет. Машины бросали вызов друг другу, радиаторы сочились кислотой разъедавшей землю, и повсюду раздавался ужасный звук набирающих обороты двигателей. Наемные полицейские побежали без оглядки, спасая свои жизни. И все, что мне требовалось, это пройти к незащищенному входу и небрежно прогуляться вниз по длинному, изгибающемуся спуску на стоянку.
Транспортные средства обнаружили мое присутствие задолго до того, как я увидел их, и один за другим они успокоились, заняв оборонительную позицию. Они узнали меня. Когда я спустился вниз, все снова было тихо и спокойно. Я медленно и осторожно пробирался между припаркованными машинами, стараясь не подходить слишком близко к любой из них. Машины наблюдали за мной в тишине, их фары мигали, продолжая следить за мной. Несколько сделало вид, что спит, но меня это не обмануло. Стоит подойти слишком близко, и их гордость потребует, по крайней мере, цапнуть меня. Решетка радиатора медленно растянулась, когда я приблизился, разделяясь на металлические зубы. Появился длинный розовый язык, медленно облизнул зубы, а затем снова исчез. Я продолжал идти. Несколько машин отъехали подальше, чтобы дать мне больше пространства, а одна просто исчезла.
Репутация великая вещь. Пока вы сами не начинаете в нее верить.
Я оставил припаркованные автомобили позади, к нашему взаимному облегчению, и направился к дальнему концу парковки, где должны были ждать похитители Мелиссы. Я по-прежнему никого не видел. Я оставил освещенную зону позади, и тени становились все темнее и глубже. Мои шаги громко звучали по ровной поверхности дороги. Я попытался задействовать свой дар, для поиска каких-либо скрытых ловушек или неприятных сюрпризов, но, хотя ничего не мешало мне на этот раз, эфир парковки был настолько пропитан защитной магией, что я не мог Видеть вещи. Это походило на всматривание сквозь туман.
Один яркий луч света вырвался из дверного проема в задней части парковки, который я раньше не замечал. Дюжина темных фигур встали близко друг к другу, молча глядя на меня. На фоне яркого света они были просто силуэтами, которые могли быть кем угодно. Я остановился и посмотрел на них. Они должны были знать, что я не был Иеремией Гриффином.
– Сюда, мистер Тейлор, – сказал грубый женский голос. – Мы ждали вас.
Ловушка. Как я и думал. Я расправил спину, нацепил самую уверенную улыбку, и не спеша побрел к ним. Никогда не позволяй им увидеть, что нервничаешь. Кто-то в поместье Гриффинов, должно быть, сказал им, что я приду вместо него. Может, на похитителей кто-то работал в поместье все это время? Моей первой догадкой было, что это дело рук своих...
Вскоре я был достаточно близко, чтобы четко разглядеть их, и единственная причина, по которой я не ляпнул что-нибудь от удивления, заключалась в моем потрясении. Монахини. Все они были монахинями, в полном облачении и головных уборах, и все с винтовками. Действительно серьезными пушками. И, похоже, все они знали, как их использовать. Монахини? Мелисса Гриффин была похищена монахинями? Вообще-то... очень многие вещи теперь начинали приобретать смысл. Я остановился перед ними и вежливо кивнул одной монахине стоящей немного впереди, во главе них.
– Итак, – сказал я, тщательно сохраняя голос спокойным и небрежным. – Как Сестричество Армии Спасения вовлечено в похищении людей?
Монахини беспокойно заерзали. Они явно не ожидали так легко быть идентифицированными. Главная монахиня впилась в меня взглядом. Она была высокой и массивной, с грубым, некрасивым лицом и жестокими темными глазами. Она выглядела так, словно имела серьезные намерения.
– Ваша репутация детектива идет впереди вас, мистер Тейлор, – сказала она. – Побалуйте меня. Как вы определили наш орден так быстро?
– Напавшие на меня в «Дивах!» были монахинями, – сказал я. – А женщина, напавшая на меня с Глазом Кейлай в «Странных приятелях» появилась сразу же после того, как ваши сестры нехорошо на меня посмотрели. Без всякой на то причины. Конечно, сейчас это очевидно – как только вы узнали, что я занимаюсь этим делом, вы надеялись нанести упреждающий удар, чтобы удержать меня от вмешательства. Но мне все же непонятно, зачем вам потребовалось похищать юную девушку. Это немного мелочно для таких пресловутых христианских террористов как вы, разве нет?
– Мы не террористы! – воскликнула главная монахиня. – Мы Воины Господа! Мы действуем во имя Его. И мы идем туда, где необходимы.
– Многие люди утверждают, что действуют во имя Бога, – сказал я. – А вы спросили у него разрешения?
– Мы поклялись нашими жизнями и нашей священной честью Богу, – гордо произнесла монахиня.
– А как насчет невинных жертв, погибших в «Дивах!», – поинтересовался я.
– Там все вышло из-под контроля, – сказала монахиня, не отводя от меня глаз. – Были допущены ошибки. Вы заставили нас заплатить высокую цену за эти ошибки. Так погибло много хороших и благородных сестер. Как поживает ваша совесть, мистер Тейлор?
Я задумчиво изучал ее. 
– Это вы мешали моему дару в последнее время?
– Нет. Мы бы сделали это, если могли, но у нас нет такой власти.
– Черт, – сказал я. – Это означает, что у меня где-то есть еще один враг...
Монахиня нетерпеливо фыркнула. 
– Позвольте своему уму блуждать в свободное время. Я сестра Жозефина. Я буду говорить за Сестричество Армии Спасения.
– Я хочу увидеть Мелиссу, – быстро сказал я. – Мне нужно убедиться, что она все еще жива и здорова, или не будет никаких переговоров.
– Конечно, – сказала сестра Жозефина и, повернувшись, кратко махнула монахиням позади нее. Те расступились на мгновение, чтобы дать мне мельком увидеть Мелиссу Гриффин, скорчившуюся у задней двери. Она выглядела точно так же, как на фотографии, вплоть до одежды. Она начала что-то говорить мне, но монахини снова заградили ее собой. Казалось, она не была связана или ограничена любым магическим способом. Если я смогу подобраться достаточно близко, вызволить ее может быть проще, чем я думал. Все же было приятно увидеть ее наконец-то. Я все время убеждал себя, что она должна была быть живой, но никогда не был полностью уверен. Темная Сторона не славится счастливыми концами.
– Оставайся на месте, Мелисса, – громко сказал я, сохраняя голос бодрым и уверенным. – Твой отец послал меня забрать тебя домой. – Я посмотрел на сестру Жозефину. – Вы хотели поговорить, так давайте поговорим. Каковы условия переговоров?
– Никаких, – спокойно ответила сестра. – Не будет никаких переговоров. Речь идет не о Мелиссе. А о вас, мистер Тейлор. Мы знали, что вы настоите прийти сюда вместо Гриффина, как только получите записку. Мы должны были привести вас сюда, чтобы поговорить напрямую. Вы должны прекратить вмешательство, мистер Тейлор. Вы не знаете, что на самом деле происходит. И это слишком важно, чтобы позволить вам вмешаться снова. Слишком многое поставлено на карту. Души под угрозой.
– А что вы собираетесь предпринять, если я не остановлюсь? – спросил я. – Застрелите меня?
– Нет, пока этого не потребуется. – Голос Жозефины даже не дрогнул при этом.
Все время, пока мы говорили, я ненавязчиво пытался воспользоваться моим старым трюком – изъятием пуль из оружия без ведома их владельцев. К сожалению, в этом месте была уже специально разработанная магия, мешающая осуществить мне это. Я был вынужден признать, что, возможно, стал слишком зависим от этого конкретного трюка. Слишком многие люди видели, как я использую его. Я вновь переключил все свое внимание на сестру Жозефину, которая внимательно разглядывала на меня.
– Мы не хотим убивать вас, мистер Тейлор. Несмотря на нашу репутацию, мы убиваем только в случае необходимости. Чтобы предотвратить дальнейшие страдания. Но мы используем все доступные средства, чтобы навязать вам свою волю в данном вопросе.
– О чем вы? – сказал я, позволяя рукам скользнуть чуть ближе к карманам плаща.
– Пойдемте с нами. Мы посадим вас под арест в каком-нибудь безопасном месте, пока все не закончится. Не сопротивляйтесь, если не хотите, чтобы Мелисса пострадала из-за вашего неповиновения.
– Мелисса должна отправиться домой, – сказал я. – Ради этого я здесь. И вам придется убить меня, чтобы остановить. Я действительно не люблю людей, которые похищают детей. Так что скажите, сестра Жозефина? Вы действительно готовы хладнокровно убить меня, чтобы добиться своего? Совершить безусловный смертный грех, даже для Воинов Господа?
– Мы выполняем волю Божью, – отрезала сестра Жозефина. – Это не грех, если делаешь это во имя Бога.
Я вынужден был улыбнуться.
– Теперь это действительно бред.
– Не смейтесь над нами! Не смейте смеяться над нами! – Она шагнула вперед, ее лицо покраснело от гнева. – Мы посвятили наши жизни, наши души, добрым деяниям! Мы делаем это не за деньги, в отличие от вас!
– Я делаю это не только ради денег, – сказал я. – Я делаю это ради Мелиссы. И я действительно думаю, что пора нам действовать.
Я заставил мой внутренний глаз открыться, заглянул через мистический туман, и обнаружил вентили противопожарной системы. Я повернул их все сразу. Вода хлопнула вниз по всей автостоянке, плотная как проливной дождь, пропитанная святой водой, чтобы иметь дело с магическими огнями. Все припаркованные автомобили сошли с ума. Решив, что они находятся под огнем, автомобили сталкивались лоб в лоб, как олени в период гона. Другие транспортные средства раздувались и поглощали транспортные средства меньшего размера возле них. Некоторые полностью изменили свою форму, обнажив свою истинную сущность, став вдруг странными, чуждыми, другими... Формами, которые не имели никакого смысла всего в трех измерениях. То, что сейчас выглядело чертовски огромным, как гигантский черный паук, выскочило из тени на монахиню, которая слишком далеко отошла от группы. Оно мгновенно завалило ее, высасывая из нее кровь, пока та беспомощно кричала. Другие автомобили рванулись вперед, возбужденные запахом крови. Несколько монахинь открыли огонь, стреляя без разбора в транспортные средства вокруг них пистолетами-пулеметами и автоматами.
Проливная вода закоротила большинство ламп. Формы и фигуры, перемещались повсюду во мраке. Я осторожно продвигался через этот хаос, присев, чтобы избежать пролетающих пуль. Я легко проскользнул среди монахинь, уклоняясь от взбесившихся механизмов, ревущих тут и там, и сфокусировал свое внимание на том, чтобы добраться до Мелиссы. Я ясно видел ее в свете дальней двери, все еще сжавшуюся от ужаса, ее руки сжимали голову, пытаясь приглушить этот шум.
Машина позади меня приняла полдюжины пуль в бензобак и превратилась в огненный шар, взрыв которого сотряс всю парковку. Все виды сигнализаций уже вовсю завывали, хотя я с трудом мог слышать их сквозь звон в ушах. Горящие обломки отбрасывали адское сияние на всю эту картину, искореженные машины вздымались, словно демоны. Оставшиеся в живых монахини стояли теперь спина к спине, стреляя во все, что движется. Я уклонился, окутанный дымом от горящей машины, и направился к Мелиссе. Я выкрикнул ее имя, но она не посмотрела. Шум был почти невыносимо громок. Я побежал навстречу ей, делая последний рывок так быстро, как только мог. Монахиня натолкнулась на меня непонятно откуда, ее пушка была нацелена прямо на меня. Я бросился в другую сторону, но дуло автомата последовало за мной. Монахиня открыла огонь. И Мелисса бросилась вперед, чтобы остановить ее.
Монахиня краем глаза заметила, что что-то приближается, и обернулась. Оружие уже стреляло. Пули впились в Мелиссу, прошив линию пулевых отверстий через ее грудь. Сила воздействия подбросила ее и отшвырнула назад, ударив об дальнюю стену. Она медленно соскользнула вниз по бетонной стене, оставляя кровавый след позади себя. Она медленно села, опустив подбородок на грудь. Весь ее перед пропитался кровью. Монахиня закричала в шоке и ужасе, бросила оружие и побежала к выходу. Машина добралась до нее прежде, чем она успела сделать хоть дюжину шагов. Я бросился вперед и взял Мелиссу на руки, прижимая ее к груди, но было уже слишком поздно. Я подвел ее. Я обещал ее отцу, что найду ее и верну в целости назад, а все, чего добился, это позволил ее убить.
Мелисса медленно подняла голову, чтобы посмотреть на меня, и длинный светлый парик скользнул в сторону. Это была не Мелисса. Это был Пол, загримированный как Полли, одетый как его любимая кузина. Он пытался что-то сказать мне, но все, что из его рта вышло, было лишь кровавой пеной. Он поднял трясущуюся руку и сунул что-то в мою руку. Я взглянул на это. Простой золотой ключ. Когда я вновь посмотрел на Пола, он был мертв.
Я сидел там некоторое время, держа его на руках, более оцепеневший, чем когда либо. Повсюду вокруг меня была кровь, крики и стрельба, но все это не имело значения. Автомобиль с ревом выскочил из проливного дождя, направляясь прямо на меня. Я посмотрел на него, и весь мой гнев и ужас, и расстройство объединилось во мне, и я швырнул все это в приближающийся автомобиль. Он остановился замертво на своем пути и взорвался, осыпая огненными обломками большую область. Он кричал, когда умирал, и я улыбнулся.
Один за другим, выжившие транспортные средства бежали со стоянки, бодаясь и огрызаясь друг на друга всю дорогу. Проливной дождь из разбрызгивателей резко прекратился, когда кто-то наконец-то добрался до вентилей, даже притом, что полдюжины автомобилей все еще яростно горели. Сигнализация также отключилась, и внезапно стало очень тихо. Как будто вообще ничего не произошло. Повсюду меня были тела, распластавшиеся на земле, но меня это ничуть не волновало. Я услышал приближающиеся шаги, шлепающие по покрытому водой полу. Я медленно поднял голову, чтобы посмотреть, и надо мной нависла сестра Жозефина. Ее оружие болталось позабытым сбоку. Она посмотрела на Пола, лежащего мертвым и окровавленным в моих руках, и ее лицо было полно ужасной скорби.
– Этого не должно было случиться, – сказала она. – Все это было ужасной ошибкой. Пол не должен был даже быть здесь, но он так хотел принять участие, помочь, поддержать свою кузину. И ей не хватило духу отказать ему.
Я осторожно положил тело Пола в сторону и встал, чтобы посмотреть прямо в лицо сестры Жозефины.
– Скажи мне. Расскажи мне, что на самом деле происходит. Расскажи мне все.
– Мы не похищали Мелиссу Гриффин, – сказала сестра Жозефина. – Мелисса пришла к нам по собственной воле.

Глава десятая

Эта древняя религия

– Мы не можем остаться здесь, – поспешно сказала сестра Жозефина. – Владельцы автомобилей скоро будут здесь, дабы увидеть, что отключило всю сигнализацию. И они явно не будут счастливы. Почти наверняка будет ругань и угрозы применения насилия. Хуже того, они могут захотеть, чтобы мы заполнили страховые формы. Мистер Тейлор... Джон... ты слышишь меня? Мы должны идти!
Я слышал, как она пытается добиться моего внимания, но никак не мог заставить себя сосредоточиться. Я опустился на колени рядом с телом Пола, надеясь, что если буду смотреть на него достаточно долго, это начнет приобретать хоть какой-то смысл. Он казался таким маленьким и хрупким в своем окровавленном платье, как цветок, который кто-то небрежно смял и отбросил в сторону. Я сказал ему, что смогу защитить его. Мне следовало знать лучше. Темная Сторона так любит заставлять людей нарушать обещания. Я медленно осознал, что со всех сторон доносится топот стремительно приближающихся ног, наряду с выкриками приказов. После того, как все обезумевшие машины наконец-то исчезли, наемные полицейские вновь ощутили в себе мужество. Наверное, они бегут стрелять. Я медленно улыбнулся, и почувствовал, что это была недобрая улыбка. Пусть приходят. Пусть все приходят. Я был в настроении убить целую кучу людей.
– Вы не можете убить их всех, – сказала сестра Жозефина, точно истолковав мое настроение.
– Следите за мной, – сказал я, но это не походило на меня. Мое мрачное настроение уже улетучивалось. Я тяжело вздохнул, взял тело Пола и встал лицом к сестре Жозефине. – Скажите мне, что знаете секретный способ выбраться отсюда.
– У меня есть старый христианский амулет, – быстро сказала монахиня. – С помощью которого любую дверь можно преобразовать в любую другую дверь, ведущую куда угодно. Именно так мы смогли попасть сюда незаметно, несмотря на все защиты. Пойдемте со мной, мистер Тейлор. И я отведу вас к Мелиссе.
Я огляделся по сторонам. 
– Где остальные ваши сестры?
– Их больше нет, – спокойно сказала сестра Жозефина. – Все мертвы. Кажется, истории о вас все же верны, смерть действительно следует за вами, как собака, потому что вы кормите ее очень хорошо.
– Открывайте дверь, – сказал я, и что-то в моем голосе заставило ее поторопиться повиноваться.
Сестра Жозефина достала из своего балахона Руку Блаженства и, несмотря на то, что я был расстроен, я был потрясен. Рука Блаженства это языческая магия, а не христианская. Мумифицированная человеческая рука, отрезанная у повешенного в последние секунды перед смертью, ее пальцы пропитаны воском, превращая их в свечи. С зажженными свечами и правильными словами, произнесенными над ними, Рука Блаженства может открыть любую дверь, раскрыть любую тайну, указать путь к скрытым сокровищам. Само обладание ей было пятном на душе. Сестра Жозефина перехватила мой взгляд.
– Это Рука Святой, – сказала она, почти вызывающе. – Пожертвованная с ее согласия, до ее мучения. Это благословенная вещь и христианское оружие в борьбе против зла.
– Ну, если вы так говорите, – сказал я. – А какая именно святая?
– Святая Алисия Неизвестная. Как будто ты знаешь каждую святую, язычник.
Она забормотала над мумифицированной рукой, и фитили на конце каждого копченого пальца одновременно вспыхнули огнем. Свет был теплый и золотистый, и я ощутил новое присутствие в воздухе, что-то или кто-то присоединился к нам. Это было... приятное чувство. Сестра Жозефина ткнула Рукой Блаженства в заднюю дверь, и дверь вздрогнула в своей раме, как будто протестуя против того, что делается с ней. Сестра Жозефина резко взмахнула рукой, и дверь распахнулась внутрь, как будто выломанная против ее воли неким невообразимым давлением. Яркий свет проник на подземную парковку, а с ним и запах ладана. Суровые голоса закричали позади нас. Раздались звуки выстрелов, но ни одна пуля не пролетела рядом с нами. Наемные полицейские не могут даже банджо попасть корове по заднице. Сестра Жозефина шагнула вперед в свет, и я последовал за ней, неся тело Пола на руках.

И очутился на Улице Богов. Где всем богам, которые когда-либо были или есть или могут появиться поклоняются, боятся их, и обожают. Все силы и энергии и существа, слишком могущественные, чтобы иметь возможность разгуливать свободно по Темной Стороне. Церкви и храмы выстроились рядами по обе стороны улицы, вверх и вниз и до тех пор, куда никто никогда не посмел заходить, хотя только наиболее популярные и влиятельные религии занимали лучшие территории, неподалеку от центра. Все другие боги и конгрегации должны сражаться за местоположение и статус, бороться за верующих и сбор денежных средств в безусловно дарвиновской борьбе за выживание. Вы можете найти все что угодно на Улице Богов, если оно не найдет вас первым.
Сестра Жозефина задула свечи на Руке Блаженства и убрала ее. Дверь плотно закрылась позади, отрезая топот ног и усиливающуюся стрельбу. Я оглянулся и обнаружил, что мы с сестрой, по-видимому, вышли из храма Святого Эйнштейна. Кредо над дверью было простым: Все в мире относительно.
Люди выкрикивали мое имя, и не добрым образом. Я повернулся, чтобы посмотреть. Люди имели веские причины, чтобы запомнить меня, когда я столкнулся здесь в схватке один на один с моей матерью, в ходе войны Лилит. Множество людей погибло по всей Улице той ужасной ночью, а также много богов. Быть богом не обязательно означает на веки вечные, только не в Темной Стороне. Верующие вдоль по Улице взглянули на меня и начали убегать, так, на всякий случай. Я кратко улыбнулся сестре Жозефине, немного смущенный, и она покачала головой, прежде чем отправиться вдоль по улице. Я последовал за ней, прижимая к себе Пола, точно спящего ребенка.
Многое на улице все еще восстанавливалось после войны. Я вспомнил Лилит, как она спускалась вниз по Улице во всей своей ужасной красе и величестве, а церкви и храмы и места сборищ, взрывались и загорались и рушились под давлением ее неумолимой воли. Многих из старых ориентиров, в виде древних сооружений так красиво вздымающихся в ночное небо, словно произведения искусства, больше не было. Остался только щебень, или сгоревшие почерневшие остовы. Некоторые из разрушенных церквей и их богов постепенно восстанавливались – дань вере своих прихожан; но вера слишком многих пошатнулась от того, как спокойно, безмятежно Лилит разрушила все, во что они верили. Потому что, в конце концов, если бог может быть уничтожен, действительно ли он бог?
Лилит убила многих из старых Имен на Улице, из гнева или раздражительности или потому, что они встали у нее на пути. Или просто потому, что могла. Некоторых она убила, потому что они были ее детьми, и она была сильно разочарована в них. Падаль в Слезах исчез, как и Стройный Белый Принц и Окровавленные Лезвия. И другие, которые существовали в течение бесчисленных столетий. Всех больше нет, аннулированы, не сотворены.
Сестра Жозефина и я шли вдоль по Улице, и люди спешили убраться с нашего пути и дать нам больше пространства. Несколько фанатиков выкрикивали угрозы и проклятия из безопасности дверей их церквей, готовые юркнуть обратно внутрь, если покажется, что я заметил их. Между церквями зияли огромные дыры, темные и кровавые, как вырванные зубы. Древние места поклонения ныне представляли собой дымящиеся ямы, и в последующие годы имена этих богов будут позабыты. Станет ли убитый бог появляться в виде призрака в том месте, где прежде была его церковь? И как будет выглядеть призрак бога? В Темной Стороне порой задумываешься о подобных странных вещах.
С другой стороны, новые церкви возникали то тут, то там, как весенние цветы после дождя, когда меньшие боги и верования прибыли застолбить место, после притеснения в прошлом, более мощными религиями. Они вырастали из завалов, величественные сооружения, возведенные из тонких линий чистого света, мерцающего мрамора или твердого камня, стоя непреклонно на фоне ночного неба. Некоторые из этих богов были новые, некоторые из них были неизвестны, а некоторые были старее старых... древние и ужасные Имена, время которых, возможно, пришло снова. Ваал и Молох и Ариман. Черт, даже храм Дагона вернулся.
Горгульи сновали вдоль желобов на возвышенностях, осторожно наблюдая за мной, когда я проходил мимо. Что-то со слишком большим количеством блестящих глаз хихикало про себя в темных тенях переулка, его многочисленные ноги ткали мерцающий кокон вокруг того, что до сих пор вопило и сопротивлялось изо всех сил. И человеческий скелет, с пожелтевшими от времени костями, скрепленными вместе медной проволокой, бился лицом об каменную стену, снова и снова. Обычное дело на Улице Богов.
Слышал я о некоторых легко впечатляемых, которые продолжали пытаться создать церковь моего имени – доказательство, если оно требуется, того, что большинство людей орудующих на Улице Богов были не особо большого ума. Я постарался всеми возможными способами выразить, что я ни в коей мере не одобряю этого, хотя бы потому, что не хотел искушать судьбу. Мой некогда хороший друг Эдди Бритва, Злое Божество Опасной Бритвы, принялся сжигать эти церкви так быстро, как только они появились, но эти чертовы штуки продолжали возникать, как сорняки. Надежда умирает последней среди серьезно заблуждающихся.
Один из новых богов вышел с важным видом из своей великолепной новой церкви, чтобы поприветствовать меня и сестру Жозефину. Если быть честным, он встал прямо перед нами, преградив путь, и мы были вынуждены либо остановиться и поговорить с ним, либо пройти прямо по нему. Мне очень хотелось, но... Новый бог был большим мускулистым типом, с гладким розовым лицом и улыбкой со слишком большим количеством прекрасных зубов, целиком укутанный в девственно–белый костюм. Он был похож скорее на потрепанного моряка, чем на божество, но всякое бывает... Его церковь очень смахивала на супермаркет, где молящиеся по бросовой цене могли прикупить наилучшее божественное вмешательство, которое только можно купить за деньги. Ореол парня выглядел фальшиво, скорее больше похожий на CGI-эффект. Особо отталкивала его бойкая манера. По моему опыту, присутствие настоящего божества намного более впечатляюще и тревожно. Чистое добро и чистое зло одинаково тревожно и непостижимо для повседневного человеческого разума.
– Приветствую вас, сэр и Сестра! Рад встрече с вами обоими! Я Чак Адамсон, бог креационизма. Да будет благословенен он!
Я переместил тело Пола в более удобное положение и задумчиво рассматривал Чака. 
– Креационизм имеет теперь своего собственного бога?
Новый бог улыбнулся слегка и занял более впечатляющую позу. 
– Эй, если достаточно много людей будет верить во что–то… рано или поздно, это появится где-нибудь на Улице Богов. Хотя должен заметить, что если я увижу еще одну Церковь Элвиса материализующуюся из эфира, наряду с пылающим неоном и стереофоническими херувимами, меня может стошнить. Великий певец, конечно, но все же блудник и наркоман. Мы являемся гордой и старомодной, традиционной церковью, сэр, и здесь нет места для грешников, каким бы талантливым он ни был.
– Перейдем к делу, Чак, – сказал я, и что-то в моем голосе заставило его широкую улыбку слегка дрогнуть.
– Ну, сэр, мне кажется, что я в состоянии принести вам небольшую пользу. Я вижу, вы носите в руках останки дорогого покойного друга. Симпатичное маленькое создание, не так ли? Вы оплакиваете ее потерю, сэр. Я это ясно вижу, но я здесь, чтобы сказать вам, я могу воскресить ее из мертвых! Я могу воскресить ее, заставить ходить и говорить и восхвалять креационизм громким и убедительным голосом. Да, сэр! Все, что вам нужно сделать, в ответ... это засвидетельствовать. Скажите каждому встречному, кто сделал эту замечательную вещь, а затем отправьте их сюда, чтобы познать славу креационизма! О, да! Могу ли я услышать аллилуйя?
– Скорее всего, нет, – сказал я.
Чак подошел немного ближе, и доверительно понизил голос. 
– Ну же, сэр, вы должны понимать, что каждой новой церкви требуется несколько хороших старомодных чудес, чтобы успешно начать? Вы просто распространите весть, и прихожане сбегутся, как на распродажу. И прежде чем вы успеете осознать, мое скромное учреждение выскочит на эту Улицу, чтобы занять самые лучшие места. Хвала креационизму!
– Ты можешь вернуть моего друга к жизни? – спросил я, уставившись на него неприветливым взглядом. – Ты можешь восстановить тело Пола и вернуть его душу в мир живых?
– Эх, – сказал Чак. – Восстановить тело, да. Душа... другое дело. Так сказать, чуть выше моих возможностей.
– Ну и что ты предлагаешь, – сказал я, – превратить Пола в зомби и позволить ему, пошатываясь ходить, выкрикивая: «Мозги! Мозги!», в то время как он медленно, но неизбежно разлагается?
– Ну, не совсем так... Слушайте, я же новичок, – сказал Чак, почти отчаянно. – Мы все должны начинать с чего–то!
– Ты даже не знаешь, кто я, не так ли? – спросил я. – Меня зовут Джон Тейлор.
– О боже!
– Немного поздновато, чтобы призывать его, Чак. Ты бог креационизма... Это означает, что ты не веришь в эволюцию, не так ли?
– Да, но...
– Твоя вера начиналась как креационизм, но теперь стала теорией разумного замысла, верно?
– Да, но...
– Таким образом, ваш аргумент эволюционировал, и, стало быть, опроверг ваш собственный аргумент.
– О, черт! – воскликнул Чак, исчезая в облаке логики.
– Неплохо, – сказала сестра Жозефина. – Я бы просто засунула святую ручную гранату в его задницу и выдернула чеку. Еретики! Хуже, чем блохи на собаке. Его церковь тоже исчезла, и должна сказать, что нахожу груду щебня, которая заменила ее более эстетически приятной.
– Он вернется, – сказал я. – Или что-то вроде него. Если достаточно людей верит во что–то...
– Если миллион людей верят в дурацкие вещи, это по-прежнему дурацкие вещи, – решительно сказала сестра Жозефина. – Я уже действительно устала объяснять, что притча это просто притча.
Мы пошли дальше, вдоль по Улице Богов. Мимо церквей Теслы, Кроули и Клэптона, и какого-то странного серебристого строения, которое было построено в честь непонятной веры, зародившейся в небольшом городке Розвелла. Большеглазые, серые монстры кружились у входной двери, наблюдая за проходящими мимо людьми. Только эта церковь не пыталась привлечь прихожан; они просто похищали их прямо с Улицы. К счастью, они в основном выбирали туристов, так что остальным было плевать. Туристов всегда более чем достаточно на Улице Богов.
В данный момент большая их толпа собралась вокруг старомодного Пророка в грязных тряпках, с еще более грязной кожей, который развлекал толпу с должным профессионализмом.
– Деньги – источник всего зла! – вопил он, его темные глаза яростно сияли и смотрели требовательно. – Богатство отягчает душу! Так спасите себя от этого соблазна, отдайте все мне! Я силен; я способен вынести это! В общем, передавайте мне сюда все ваши кошельки, а то я поколочу ваши головы и плечи этим мертвым барсуком, который так удачно у меня с собой.
Туристы засуетились, отдавая все свои ценности Пророку, смеясь и болтая. Я взглянул на сестру Жозефину.
– Местный обыватель, – сказала она. – Он придает Улице колорита. Туристы обожают его. Они занимают очередь, чтобы их обобрали, а потом фотографируются с ним.
– Это место катится к чертям, – сказал я.

Это заняло время, но в итоге мы пришли к зданию Сестер Армии Спасения, небольшой скромной церквушке в недорогой части Улицы. Без неона, вывесок, просто здание со стеклянными окнами. Входная дверь охранялась парой очень крупных монахинь без очевидного оружия. Они напряглись, когда я подошел, но сестра Жозефина успокоила их несколькими тихими словами. Они обе печально посмотрели на тело Пола у меня на руках, когда я последовал за сестрой Жозефиной в церковь, и я слышал, как они забормотали молитвы за душу усопшего, прежде чем дверь плотно закрылась у меня за спиной. Еще несколько монахинь вышли вперед, и я скрепя сердце передал Пола под их опеку. Они унесли его в ярко освещенный интерьер церкви, тихо напевая гимн для покойного.
– Они присмотрят за ним, – сказала сестра Жозефина. – Полу нравилось быть среди нас, хотя он никогда и не был верующим. Он может находиться в нашей часовне отдыха, пока его семья решает, что приготовить на поминки.
– Милая у вас церквушка, – сказал я. Мне нужно было на что-то отвлечься. Юмор мог отчасти помочь. Я не знаю, почему смерть Пола так сильно тронула меня. Может быть, потому что он был единственным истинно невиновным в этом деле. – Мне нравится то, что вы сделали с этим местом. Свечи и свежие цветы и благовония. Я ожидал нечто с колючей проволокой и орудийными окопами.
– Это церковь, – строго сказала сестра Жозефина. – Хотя она функционирует скорее как женский монастырь, или место затворничества. Мы поклоняемся здесь, но наше истинное место в мире, сокрушая злодеев. Мы верим в помощь другим и делаем это хорошо. Мы возвращаемся сюда только чтобы отдохнуть и подкрепить нашу веру. Наше устойчивое убеждение поддерживает наше присутствие на Улице Богов, но мы прикладываем все усилия, чтобы привлечь новых прихожан. Мы здесь ради людей, которые нуждаются в нас.
– Вроде Мелиссы?
– Да. Вроде Мелиссы Гриффин.
– И Пола?
– Пол никогда не проявлял никакого интереса к нашей религии, и нашему делу. Не думаю, что он вообще во что-то верил, кроме Мелиссы. Но он был счастливой душой, яркой и красочной райской птицей в нашем сером и уединенном мире монастыря. Ему были всегда здесь рады, как Полу или Полли, и мне нравится думать, что он нашел покой в ​​этих стенах. Было не так много мест, где его принимали таким, как он был, а не только в качестве внука Гриффина. Мы очистим и переоденем его тело, и отправим обратно в домой, как Пола, без следа Полли на нем. Она была его тайной. И миру не нужно этого знать.
– Я заберу его домой, когда он будет готов, – сказал я.
– Гриффин станет задавать вопросы.
– И я скажу ему то, что он должен знать, и не более.
– Вы, вероятно, один из немногих людей, которым это может сойти с рук, – сказала сестра Жозефина. – Но вы же понимаете, что он будет настаивать на именах тех, кто ответственен за смерть внука.
– Это легко, – сказал я. – Я ответственен. Пол погиб из-за меня.
Сестра Жозефина начала что-то говорить, но потом остановилась и покачала головой. 
– Ты очень строг с собой, Джон.
– Кто-то же должен быть.
– Даже великий Джон Тейлор не может защитить всех.
– Я знаю, – сказал я. – Но, знание, не помогает.

Она повела меня через узкие коридоры церкви. Повсюду были цветы, пропитывающие воздух своим ароматом, смешанным с сандаловым деревом и воском и ладаном от медленного горения свечей. Все было так тихо и умиротворенно, ярко освещенные комнаты были наполнены реальным ощущением спокойствия, милосердия и благодати. Выходя в мир Сестры могли быть Воинами Господа, и непоколебимые в своих насильственных причинах, но здесь они были в безопасности в своей вере, хотя она и кажется противоречивой для посторонних. Сестра Жозефина отвела меня к себе в кабинет, простую комнату со стеллажами книг, одним витражом, и двумя удобными креслами по обе стороны от разожженного камина. Мы сели друг напротив друга, и я пристально посмотрел на нее.
– Пришло время для истины. Расскажите мне о Мелиссе Гриффин. Расскажите мне все.
– Это действительно очень просто, – сказала сестра Жозефина, устраиваясь поудобнее в кресле, сложив руки на коленях. – Какой протест и неповиновение остались у подростка, когда родители, бабушки и дедушки уже сделали все, нарушили все законы и совершили всякий грех, и это сошло им с рук? И даже заключили сделку с самим дьяволом? Что еще оставалось Мелиссе, чтобы продемонстрировать свою независимость, кроме как стать истово религиозной, принять духовный сан, и уйти в уединении в монастыре? Мелисса хотела стать монахиней. Вероятно, это начиналось как акт подросткового неповиновения, но чем больше она изучала религию и христианство в частности, из-за своего деда, тем больше понимала, что нашла свое истинное призвание. А так как Иеремия продал свою душу дьяволу, не удивительно, что Мелисса, в конечном счете, выбрала самую крайнюю, консервативную христианскую церковь, которую смогла найти. Нашу. Сестричество Армии Спасения. Она впервые вступила в контакт через Пола, потому что он делал все для нее. Он был единственным в семье, кто мог спокойно приходить и уходить, потому что его дед махнул уже рукой на него.
Сестра Жозефина улыбнулась кратко. 
– Вначале мы немного предвзято относились к этому. Мы не могли поверить, что любой член семьи пресловутых Гриффинов мог быть серьезно набожным, не говоря уже о желании присоединиться к нашему ордену. И даже не как воин, а как уединенный созерцатель. Но, наконец, она с помощью Пола ускользнула от своих телохранителей и сопровождения, и пришла сюда к нам, чтобы слушать и учиться. Мы все были поражены, к своему удивлению. Она искренне верила, чистой и простой верой, которая пристыдила некоторых из нас. Для некоторых из нас порой слишком легко забыть, что мы должны защищать невинных, а не наказывать виновных. Мелисса кроткая душой, без искры насилия в ней. Трудно поверить, что она на самом деле Гриффин... Полагаю, что это просто говорит о том, что чудеса могут происходить повсюду.
– Мелисса захотела стать монахиней, – медленно сказал я. – Не понимая к чему это приведет. Но... вы, должно быть, очень хотели ее вступления в свой орден. Наличие Гриффина в ваших рядах сулило реальную выгоду.
– Я говорила вам, – спокойно сказала сестра Жозефина, – мы не стремимся никого обратить в свою веру. Они приходят к нам, по собственным причинам, и только самым праведным разрешено остаться. Мелисса... тот самый случай.
– Погодите, – сказал я. – Мелисса уже знала, что ее дед заключил сделку с дьяволом, ради бессмертия? Вы не говорили ей?
– Нет. Он рассказал ей. Единственную величайшую тайну своей жизни. Я думаю... он хотел показать ей, что был искренен в том, чтобы сделать ее своим наследником.
– А она знала, что Иеремия все еще мог спасти свою жизнь, и сохранить душу, если она и Пол умрут?
– О, да. Он рассказал ей все. А потом он отвел ее на вершину горы и показал ей все царства мира, и сказал: «Все это может стать твоим, если ты просто примешь мое наследие и продолжишь его». Но она была сильнее, чем даже сама подозревала и не поддалась искушению. Она не хотела ничего, что появилось от сделки с дьяволом. Она знала, что это было испорчено, и неизбежно развратит ее. Поэтому она решила покинуть семью, пока еще могла. Она пыталась уговорить Пола уйти с ней, но у него уже была другая жизнь, в качестве Полли.
– Должен заметить, – сказал я осторожно, – я более чем немного удивлен, что старомодная и пуританская церковь, вроде вашей, одобрила Пола и Полли.
– Мы действительно фундаменталистская христианская церковь, – строго сказала сестра Жозефина. – Мы следуем учению Иисуса о терпимости и сострадании. Мы выплескиваем наш гнев только на тех, кто утратил всякую надежду на искупление. Тех, кто существуют только для того, чтобы увести невинных во тьму, и проклятье. Мы знаем, что такое настоящее зло. Мы видим его каждый день. Пол, как и сам, так и в качестве Полли, по-своему служил свету. Он наслаждался, делая людей счастливыми. Просто счастливая маленькая певчая птичка... бабочка, раздавленная под колесами недалекого мира.
– То есть... Мелисса попросила вас помочь ей сымитировать похищение? – спросил я.
– Да. Она все это проработала и продумала вплоть до последней детали. – Сестра Жозефина сделала паузу и пристально посмотрела на меня. – Вы не должны видеть в ней эгоистичную девушку, мистер Тейлор. Она все еще любит свою семью, и надеется по средствам религиоведения найти какой-нибудь способ спасти их всех от последствий своих грехов... даже ее деда. Она действительно верит, что искренней веры достаточно, чтобы порвать договор даже с Дьяволом. Вы можете называть ее наивной. Мы же видим в ней чистую и истинная веру, которая посрамила всех нас. Мы хотели сделать что-нибудь для нее. Поэтому, когда она просила и умоляла нас, помочь ей сбежать из семейного особняка, мы пошли вместе с ней.
– Она дала возможность четверым из нас подобраться незаметно к поместью, и войти через парадную дверь не активировав ни одну из сигнализаций. Ее дед делился с ней всеми своими секретами, включая обеспечение безопасности поместья, ибо все еще считал, что сможет уговорить ее взять под свой контроль семейную империю. Для такого опытного человека, он был крайне слеп, когда дело касалось его семьи. Мелисса отослала слуг в другие части поместья, и даже убедила Гриффина отправить Гоббса вечером в город, по некоторому ложному, но правдоподобному поручению. Она всегда боялась Гоббса и того, как он, казалось, знал все, что происходит...
Я кивнул. Я всегда знал, что в этом замешаны свои. 
– Зачем ей понадобились там четверо из вас? Почему просто не уйти?
– Мы оставили там явные доказательства нашего присутствия, – сказала сестра Жозефина. – След здесь, отпечаток руки там, подобного рода вещи. Я сказала вам, Мелисса все продумала. Это все было введением в заблуждение. И... всегда оставался шанс, что кто-то увидит то, что не должен, и тогда нам пришлось бы с боем прорываться к выходу. Я думала об этом, даже если Мелиссе не приходило это в голову.
– Но почему она так стремилась выставить это похищением жертвы, а не просто еще одним подростковым побегом?
– Чтобы внести путаницу. Так Гриффин был бы вынужден рассредоточить силы, преследуя все возможности.
– Ладно, – сказал я. – Я куплюсь на это. Но я все еще с трудом могу понять, почему такая нежная, кроткая, безобидная душа, как Мелисса захотела присоединиться к ордену, который специализируется на уничтожении и кровной мести.
– Подумайте, как следует, – сказала сестра Жозефина. – Мелисса подумала. Она нуждалась в достаточно сильном ордене, чтобы защитить ее от гнева своего деда, если он когда-нибудь узнает, где она пряталась. Она надеялась, что ее дед поймет ее отказ от своей империи, и смирится с этим, но Гриффин... всегда был очень гордым и мстительным человеком. Мелисса знала, что не было никакого смысла в уходе в женский монастырь, если ее дед мог запросто послать своих людей, чтобы притащить ее обратно. Она знала нашу репутацию и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы остановить даже Гриффина.
– А теперь давайте напрямую, – сказал я. – Насколько искренне вы были, приняв кроткую и безобидную Мелиссу в ваш орден? Вы используете ее только, чтобы нанести удар по ее деду?
– Нет, – резко сказала сестра Жозефина. – Вера Мелиссы чиста и это единственная причина, по которой мы кого-нибудь принимаем в нашу церковь.
– Мне нужно поговорить с ней, – сказал я. – Наедине. Чтобы подтвердить вашу историю, и обсудить с ней, какого черта мне делать дальше. Изначально я сказал, что не стану тащить ее домой против воли... но смерть Пола все меняет. Теперь Иеремия ни за что не перестанет искать Мелиссу. Она единственная оставшаяся у него внучка. Либо он захочет вернуть ее обратно в семью, либо если посчитает, что она полностью потеряна для него... он может решить, что ей будет лучше умереть, чтобы он мог жить.
– Вот почему мы держим Мелиссу в безопасном доме, в данный момент, – сказала сестра Жозефина. – Связанной, но совершенно отделенной от этой церкви. Безопасность начинается с дома. На случай, если кто-то придет сюда в поисках ее.
– Кто-то вроде меня? – спросил я.
– Разумеется. Мы все были очень... обеспокоены, когда услышали, что Гриффин нанял вас найти его внучку. Репутация вашего дара опережает вас. Поэтому, мы выбрали миниатюрное измерение для временного убежища Мелиссы. Даже вы не сможете найти ее там.
– Не будьте столь уверены в этом, – буркнул я. Сам я вовсе не был уверен в этом, но в моей работе очень важно создавать видимость этого.
Сестра Жозефина резко встала, и я тоже. Она достала Руку Блаженства из своей рясы и быстрым взмахом зажгла свечи на пальцах. Внезапно, она улыбнулась мне, и это была теплая и даже добрая улыбка.
– Пойдем со мной, Джон. Пришло время для твоей встречи с Мелиссой Гриффин. Самой христианской души, что я когда-либо встречала.

Она использовала Руку Блаженства на двери своего кабинета, и та громко застонала в проеме, как будто протестуя. Она распахнулась перед нами, и, пройдя через нее, мы сразу же оказались в другом месте. Земля кратко дрогнула под моими ногами, как будто вставая на свое место, и воздух внезапно стал жарким и влажным. Пот выступил на моем голом лице и руках, и я изо всех сил пытался перевести дыхание в густом отсыревшем воздухе. Он вонял серой и грязью и кровью. Мы стояли в простой часовне, с рядами стандартных деревянных церковных скамей и голым алтарем в дальнем конце. Распятие над алтарем было перевернуто с ног на голову.
Скамьи были полны монахинь, но все они были мертвы. Их мог быть десяток или больше. Трудно сейчас сказать. Все они были убиты жестоко и бесчеловечно. Разорваны буквально на куски, выпотрошены и обезглавлены. Скамьи и пол были пропитаны кровью, и части тел были разбросаны повсюду. Чем больше я вдыхал зловоние, тем оно становилось хуже.
Я медленно двинулся по центральному проходу, направляясь к алтарю, и сестра Жозефина шла бок о бок со мной. Я посмотрел на нее, чтобы увидеть, как она держалась. Ее лицо было ужасно бледным от сдерживаемой ярости, и в каждой руке появилось по пистолету-пулемету. Четырнадцать отрубленных голов были насажены на резные деревянные колья перед алтарем, все еще облаченные в платы, их лица были вытянуты и искажены в последнем крике ужаса. Сам алтарь был густо измазан кровью и дерьмом.
– Видите здесь где-нибудь Мелиссу? – спросил я, сохраняя голос спокойным.
– Нет. Ее здесь нет. – Сестра Жозефина быстро осмотрелась по сторонам, ее пистолеты–пулеметы следовали за ней, отчаянно нуждаясь в цели.
– Кто еще мог сюда попасть?
– Никто. Только я. В этом и суть. – Сестра Жозефина прилагала видимое усилие, чтобы успокоить себя. – Только я знаю, как управлять Рукой Блаженства, чтобы открыть дверь между измерениями.
– Таким образом, чтобы выследить Мелиссу здесь, а затем силой ворваться и сделать... все это, тот, кто опередил нас, должен обладать значительной мощью. – Чем больше я думал об этом, тем больше мне это не нравилось. Если это тот самый, кто мешает моему дару, это означает, что они были на шаг впереди меня с самого начала.
– Если все, чего они хотели это Мелисса, зачем тратить время, чтобы сделать это? – спросила сестра Жозефина, жестким и напряженным голосом. – Зачем уродовать этих сестер и осквернять алтарь?
– Должно быть, кто-то принимает христианскую веру всерьез, чтобы так ее ненавидеть, – сказал я.
Сестра Жозефина серьезно посмотрела на меня. 
– Я чувствую запах серы.
– Я тоже.
– Как думаешь, Мелисса мертва?
– Нет, – сразу же отрезал я. – Или они оставили бы ее тело здесь для нас, похожим на все остальные. Нет, ее забрали отсюда, чтобы я не смог добраться до нее. Тот, кто не хотел моего вмешательства с самого начала. Я очень не хочу говорить это, но все это может быть работой Иеремии. Если он не доверяет мне возвращение его внучки ему. Человек пошел на сделку с дьяволом, и как по мне, так это похоже на работу Дьявола.
Я прервался, поскольку что-то в часовне изменилось. Зловоние внезапно стало почти невыносимым, и я услышал гудение мух. Все цветы в часовне вспыхнули, неистово пылая в своих вазах. Мне показалось, что здесь был кто-то еще с нами... а потом сестра Жозефина и я быстро встали спина к спине, когда одна за другой мертвые монахини на скамьях медленно и ужасно ожили. Не имеющие конечностей туловища покачиваясь вышли в проход, в то время как оторванные руки поползли по полу к нам. Длинный фиолетовый кишечник медленно извивался на полу как мясистая змея. Кровь барабанила c потолка. И все отрезанные головы, нанизанные на деревянные колья, начали говорить разом.
– Сестра Жозефина, Джон Тейлор. Спускайтесь вниз! В Аду есть специальное место, оставленное именно для вас, и всех героев, которые были не в состоянии защитить тех, кого поклялись спасти! Тебе понравится в Аду, Джон. Все твои друзья и семья здесь...
Я рассмеялся прямо в их лица. 
– Оставьте свои игры разума для того, кому не наплевать. Что вы планировали сделать со всеми этими остатками? Подтолкнуть нас к смерти? – Я посмотрел на сестру Жозефину. – Не позволяйте ублюдку повлиять на вас. Он просто запутывает нас, надеясь сломить наш дух. Я разберусь с этим.
Я задействовал свой дар, и сразу же нашел очень простую магию, которая оживила мертвых монахинь. Мы включили заклинание, войдя в часовню, и проще простого было вернуть выключатель назад в исходное положение. Заклинание само отключилось, и мертвые остатки снова успокоились, их достоинство было восстановлено. Сестра Жозефина убрала свои пистолеты–пулеметы. Она тяжело дышала, но в остальном казалась непоколебимой.
– Кто мог это сделать? – сказала она, звуча очень опасно. – И куда мне пойти, чтобы найти его и заставить заплатить?
– Вероятно, поместье Гриффинов будет лучшим выбором, – сказал я. – Но так как мой дар, кажется, прекрасно работает здесь, почему бы мне не убедиться?
Я заставил мой внутренний глаз открыться, и мое Зрение показало мне видение недавнего прошлого. Я увидел, кто пришел сюда, и сделал все это, и забрал Мелиссу Гриффин отсюда... и сразу же все обрело смысл.

Глава одиннадцатая

Суровое наказание

С монахинями всегда нелегко спорить, но еще сложнее, когда она размахивает пистолетом–пулеметом, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Сестра Жозефина была безумно сердита, потому что я не рассказал ей, что увидел в своем Видении, но я не мог сказать ей. По крайней мере, пока у меня не будет доказательств. Некоторые вещи являются слишком странными, чтобы сказать вслух, даже для Темной Стороны. Сестра Жозефина, наконец, уступила, настояв лишь на возвращении в поместье Гриффинов со мной, и я не смог отказать ей. Только не тогда, когда мы были окружены расчлененными телами сестрами ее ордена. Кроме того, у нее была Рука Блаженства, единственный способ мгновенно переместиться через всю Темную Сторону в поместье Гриффинов. Так что я согласился, и сестра Жозефина заставила меня ждать, пока укомплектовывала себя дополнительным оружием, гранатами и зажигательными смесями, так на всякий случай. Я не смог сдержать улыбку.
– Мне действительно стоит познакомить вас с моей девушкой. У вас так много общего.
Монахиня громко фыркнула. 
– Я серьезно сомневаюсь относительно этого. Ну, вот и все. Я готова. Пора отправляться.
Она в последний раз оглядела пустынную часовню, заставляя себя посмотреть на каждое мертвое и изуродованное тело, чтобы пребывать в надлежащем настроении, когда она прибудет в поместье Гриффинов. А потом она зажгла свечи на восковых пальцах Руки, и ткнула ими в дверь перед собой. Тяжелая древесина изгибалась и дергалась, трясясь в дверном проеме, будто ее пугало то, что от нее требовали, и внезапно, распахнулась, открывая лишь темноту за собой. Я прошел через нее бок о бок с сестрой Жозефиной.

Но когда я вышел, я был по-прежнему далеко до поместья Гриффина. Я был прямо посреди джунглей окружающих его, и нигде не было никаких признаков сестры Жозефины. Моим первым побуждением было отступить назад через дверь, но когда я оглянулся назад, ее уже не было. Тонкие лучи мерцающего лунного света проникали сквозь плотный навес над головой, подчеркивая серебром дрожащие листья и медленно колышущиеся растения. Странные огни мелькали между деревьями, и медленные, тяжелые звуки доносились глубоко из–под земли. И все вокруг меня, медленно, злорадно пришло в движение в джунглях, когда поняло, кому не посчастливилось попасть им в руки.
Защиты поместья, должно быть, работали сверхурочно. Они не могли остановить такую могущественную силу как Рука Блаженства, но могли не допустить меня в само поместье, сбросив меня сюда. В джунглях. Где растения всегда голодны...
Растительность возвышалась со всех сторон вокруг меня, цветы открывали свои лепестки, обнажая острые зубы и колючие глотки, ветви в шипах тянулись ко мне, а лианы обвивали, как удушающие веревки. Даже деревья выворачивали свои корни из влажной земли в стремлении дорваться до меня. Джунгли помнили меня и ненавидели меня каждой своей частичкой в медленном, холодном гневе.
Я был окружен врагами и находился далеко от подмоги. Типичная ситуация в моей сфере деятельности. Я вытащил несколько зажигательных бомб из карманов плаща, быстро поджег их, и бросил туда, где как я думал, они принесут наибольшую пользу. Взрывы сотрясли джунгли и озарили ночь, а шелестящие кругом заросли превратились в дикие всполохи пламени. Они качались взад-вперед, пытаясь сбросить с себя пламя, которое поглощало их, но лишь преуспели в дальнейшем распространении огня. Образовавшийся свет разогнал тьму, улучшая мне обзор. Поместье Гриффинов виднелось сквозь деревья, прямо на вершине холма. Оно было не так далеко. Я мог добраться до него.
Джунгли нависали вокруг меня, деревья тушили огонь тяжелыми ветвями, в то время как все остальное ушло из досягаемости огня. Тонкие пронзительные вопли заполнили ночь, пока неестественные растения поглощались искусственным огнем. Но огонь уже стихал, и скоро не останется ничего, чтобы держать джунгли в страхе. Разве что… растения вроде бы боялись яркого дневного света так же, как высокой температуры. Я задействовал свой дар и нашел место за пределами Темной Стороны, где ярко светило солнце; и, протянувшись, принес солнечный свет ко мне. Большой круг ослепляюще яркого света обрушился сверху, окружая меня теплым, здоровым дневным светом.
Джунгли ненавидели его. Пока я еще щурился против непривычно яркого света, ночные растения засыхали и сжимались подальше от его лучей, уменьшаясь в размерах. Цветочные лепестки потемнели и опали, стволы деревьев покрылись волдырями, а ветви сами уползли от палящего света. Листья съежились, лианы отступили обратно в тень, а некоторые деревья застонали под воздействием дневного света.
– Слушайте! – громко сказал я. – У меня нет времени на это дерьмо. Я направляюсь в поместье Гриффинов, и если что-нибудь встанет на моем пути, я устрою здесь яркий летний день на многие недели!
Я блефовал, но джунгли не знали этого. Я целеустремленно зашагал вперед, круг света перемещался со мной, и все растения на моем пути отпрянули, чтобы дать мне больше пространства. Я побежал через джунгли, поддерживая максимально возможный для себя темп. Мелисса вернулась в поместье и находилась в смертельной опасности, и, вероятно, остальные члены семьи также. Время вышло для всех Гриффинов. Вскоре явится Дьявол, чтобы потребовать свой долг, и заплатить его придется в Аду.

Наконец, я выбежал из джунглей, выдохшийся и вспотевший, мои руки и ноги дрожали, и я с трудом мог дышать. Я полагался на выносливость, а не скорость. Дневной свет мгновенно исчез, когда я покинул джунгли и вышел во двор, как будто здоровый естественный свет не допускался в этом месте. Я прислонился к открытым металлическим воротам, пока переводил дыхание и проверял ситуацию. Я действительно чувствовал себя лучше без света. Слишком долгое поддерживание его, выматывало меня. Вытерев рукавом пот с лица, я осмотрелся.
Первое, что бросилось в глаза, не было никаких машин, припаркованных во дворе. Все гости были отправлены домой. Свет горел в каждом окне поместья, но было что-то... неправильное в этом свете. Он был слишком ярким, слишком интенсивным, и неестественно резким. И все место было смертельно тихим. Глядя на поместье Гриффинов создавалось ощущение, что смотришь на открытую могилу. Я сделал последний глубокий вдох, чтобы успокоить себя, и направился прямо к парадной двери. Ничто и никто не появился, чтобы остановить меня. Когда я подошел к двери, она была заперта. А, когда защитные чары поместья блокировали сестру Жозефину, с ней осталась ее Рука Славы.
Я сильно подергал ручку, на всякий случай, но дверь была очень массивной и очень тяжелой, и едва двинулась в своей раме. Я даже не потрудился пробовать выбить ее плечом. Я проверил замок – он был большим, увесистым и очень прочным на вид. Я знал несколько нелегальных способов открыть упрямые замки, но ни один из них не обойдет защиты поместья. Внезапно я вспомнил золотой ключ, который Пол дал мне умирая. Он должен был знать, для чего он подойдет. Я выудил ключ из кармана плаща и попытался засунуть его в замок, но он не подошел. Даже близко. Я убрал ключ и хмуро посмотрел на закрытую дверь. Я не для того зашел так далеко, подобрался настолько близко, чтобы быть остановленным запертой дверью. А когда сомневаешься, думай нетривиально.
Я быстро пробежался по мысленному списку того, что имел, ища что-либо полезное, затем внезапно улыбнулся и вынул аборигенскую указательную кость. Я ткнул костью в дверь, произнося правильные Слова, и тяжелое дерево двери поморщилось, будто пытаясь отдернуться от ужасной вещи, убивающей его. Дерево раскололось и почернело, мгновенно сгнивая и разлагаясь, и большое отверстие образовалось в губчатом неорганическом веществе. Я убрал кость, и просунул обе руки в ослабевающие отверстие, разрывая его, пока не образовалась достаточная щель, чтобы я протиснулся.
Я шагнул вперед, ожидая, что столкнулись с армией вооруженных до зубов охранников и даже потрясенных слуг, но огромный вестибюль был пуст. Безлюден. В поместье было устрашающе тихо, нигде ни единого звука или любого признака жизни. Я не мог допустить мысли, что прибыл слишком поздно. Еще есть время. Я чувствовал это. Я задействовал свой дар, чтобы найти, где находилась семья Гриффина, и вновь Что-то извне со зверской силой захлопнуло мой внутренний глаз. Я закричал от ужасной боли, которая наполнила мою голову. Я качался назад и вперед, подавляя боль усилием воли. Напряженное усилие оставило меня тяжело дышащим и потрясенным. Ощущение было такое, словно только что бомба взорвалась в моей голове.
И мне показалось, что где-то далеко, я услышал, как Что-то смеется, потешаясь надо мной.
Я выпрямился, собирая последние силы вокруг себя как броню. Мне не требовался мой дар. Я знал, где была семья Гриффина, где они должны были быть. В единственном месте, запрещенном для всех, кроме самого Гриффина – старом подвале под поместьем. Я быстро пересек первый этаж, ища путь вниз. И обнаружил, что же случилось со всеми охранниками и слугами. Они были мертвы, каждый из них, убит и изуродован, как монахини в часовне. Разорваны на части, выпотрошены, расчленены и изуродованы. Но, по крайней мере, у этих тел все еще были головы. Каждое лицо было вытянуто и искажено агонией и ужасом их последних минут. Мне хотелось остановиться и закрыть им всем глаза, но времени не было.
Потому что тела были выложены в одну линию... тщательно выстроены, чтобы привести меня к двери, ведущей в подвал. Слуги в старомодных униформах, охранники в бронежилетах; все они умерли так же легко, как и ужасно. Кровь была повсюду, большая часть которой все еще была липкой на ощупь, и длинные, темно-красные полосы, тянулись по стенам от артериальных брызг. Воздух был густо пропитан смрадом от нее, и когда я дышал через рот, то ощущал вкус меди. Я, наконец, добрался до конца линии и остановился перед дверью, которая осталась услужливо приоткрытой, приглашая меня спуститься в подвал... Я знал, что меня ждали там, желая показать, что произошло с семьей Гриффина, и Мелиссой.
Я распахнул дверь рукой. Длинный ряд каменных ступеней вел вниз, ярко освещенными бумажными фонарями. И сидя привалившись к голым каменным стенам на каждой ступеньке был труп служащего или охранника, пристально уставившихся вниз на ступеньки мертвыми глазами. Я осторожно ткнул ближайшего пальцем. Труп слегка качнулся, но не показал признаков воскрешения, чтобы напасть на меня. Я начал спускаться по ступенькам, тщательно придерживаясь середины, и пока я проходил мертвецов, время от времени один из них медленно поднимал голову и смотрел на меня, нашептывая тайны заблудшим, далеким голосом.
– Пламя огней такое обжигающее здесь. Даже птицы сгорают здесь. 
– Что-то держит меня за руку, и не отпускает. 
– Они пьют наши слезы, как вино. 
– Нам не нравится быть мертвыми. Это совсем не то, что нам обещали. Тебе это также не понравится. 
Я приложил все усилия, чтобы не слушать их. Ад вызывал отчаяние, и всегда врал. Кроме случаев, когда правда могла навредить вам больше.

Наконец я достиг основания лестницы. Это заняло изрядно времени. Я понятия не имел, как далеко я спустился, но должно быть я был глубоко под поместьем к настоящему времени, может быть, в самом центре холма, на котором оно стояло. (Поговаривают, что Гриффин возвел холм и поместье в одну ночь...) Дверь была совершенно невзрачной на вид, вновь слегка приоткрытая, приглашая меня зайти внутрь. Я распахнул ее ударом ноги и вошел в каменную палату, как будто за спиной у меня была армия. И действительно, там были все они – семья Гриффина. Иеремия и Мэрая, Уильям и Глория, Элеонора и Марсель, и все они распяты, пригвождены к холодным каменным стенам. Кровь еще капала из жестоких ран на их пронзенных запястьях и лодыжках. Они смотрели на меня молча, широкими, умоляющими глазами, боясь сказать что-нибудь. Мелисса Гриффин сидела в одиночестве в центре каменного пола, внутри пентакля, линии которого были начертаны кровью ее семьи. На ней все еще были рваные остатки черно-белой рясы послушницы, хотя плат был оторван. Кто-то хорошо отделал ее, вероятно, просто потому, что мог. Кровь высохла на ее синяках и опухшем лице, но все еще осталась спокойная, непоколебимая благодать в ее глазах, когда она посмотрела на меня.
Я кивнул и улыбнулся ободряюще, скорее для себя, чем для нее. Моей первой мыслью было то, насколько она была похожа на Пола как на Полли, но был внутренний свет и мир в Мелиссе, которого никогда не находил Пол. Я подошел и осторожно встал на колени перед Мелиссой, стараясь не прикасаться к любой из линий пентакля.
– Привет, Мелисса. Я Джон Тейлор. Я искал тебя. Рад наконец-то встретиться. Не волнуйся. Я вытащу тебя отсюда.
– А мою семью? – спросила Мелисса.
– Я сделаю все, что смогу, – сказал я. – Для некоторых из них может быть уже слишком поздно, но я специализируюсь на безнадежных делах.
– Ну, разумеется, мистер Тейлор, – сказал спокойный, полный ненависти, знакомый голос. – В конце концов, вы сами являетесь самым безнадежным делом.
Я оглянулся и там был он, прислонившись к дальней стене, с руками, сложенными небрежно на груди, улыбаясь, как будто у него были ответы на все вопросы и несколько тузов припрятанных в руке. Человек, стоявший за всем этим с самого начала. Человек, которого я Видел, убивший всех тех монахинь в часовне.
Дворецкий, Гоббс.
Я медленно поднялся на ноги и повернулся, чтобы посмотреть на него. 
– Я знал, что что-то не так с тобой с самого начала, но просто не мог себя заставить поверить, что все это сделал дворецкий.
– Добро пожаловать в реальное сердце и душу поместья Гриффинов, мистер Тейлор. Так отрадно, что вы смогли принять участие. Развлекательная программа начнется в ближайшее время.
– Да что ты говоришь. – Я начал приближать к нему, но остановился, когда он оттолкнулся от стены. Не сделав практически ничего, он вдруг стал выглядеть очень опасно, и нисколько ни человеком. Я принял вальяжную позу и одарил его лучшей презрительной усмешкой. – Мне стоило догадаться, что это ты в тот момент, когда я услышал твое имя. Гоб это старое имя Дьявола. Твое имя не Гоббс, а Гоб – принадлежащее Дьяволу.
– Точно, – сказал Гоббс. – Удивительно, сколько людей упускает самые очевидные факты, даже когда ты суешь их прямо под их глупые смертные носы.
– Хватит, – сказал я. – Мы уже упустили время для цивилизованного разговора. Покажи мне свое истинное лицо. Покажи мне, что ты на самом деле.
Он засмеялся надо мной. 
– Твой ограниченный человеческий разум не сможет справиться с таким ужасным существом, коим я являюсь. Только одного взгляда на мою истинную сущность будет достаточно, чтобы твой маленький умишко разлетелся на части. Но есть форма, которую мне нравится использовать, когда меня вызывают в эту унылую смертную плоскость...
Он вытянулся и искривился тем образом, который не имеет ничего общего с геометрией материального мира, и вмиг Гоббс исчез, и нечто совсем иное появилось на его месте. То, что никогда не было, не могло быть, просто человеком. Он был огромен, почти под двенадцать футов высотой, склонившийся, чтобы вписаться в каменные стены подвала, его рогатая голова царапала свод потолка. Его кроваво–красная кожа была покрыта сочащимися чумными язвами, и большие перепончатые крылья простирались вокруг него, как ребристый багровый плащ. У него были раздвоенные копыта и когтистые руки. Он был гермафродитом, с чрезвычайно раздутыми мужскими и женскими органами. От него воняло серой и страданиями. И его лицо... Мне пришлось отвернуться на мгновение. Его лицо было полно всей злобы, боли и ужаса в мире.
Вся семья Гриффинов закричала при взгляде на демона в его истинной форме, и кажется, я тоже.
– Знаю, немного средневековое, – сказал Гоббс, мягким, мурлыкающим голосом, одновременно как испорченное мясо и детский плач, и рычание голодного волка. – Но я всегда был традиционалистом. Если вещь работает, придерживайся ее, вот что я скажу.
– Борись с ним, Тейлор! – крикнул Иеремия Гриффин. И даже распятый на стене в своем подвале, часть силы и высокомерия Гриффина еще сохранилась. – Останови его, прежде чем он всех нас уничтожит!
Гоббс с любопытством рассматривал меня, его длинный красный лысый хвост, скользил вокруг копыт. Я же оставался неподвижным, напряженно думая. Я не осмеливался необдуманно предпринимать что-либо. В этом месте мы все были в опасности, и рисковали не только нашими жизнями, но и душами. Это был не один из незначительных демонов, которых я успешно дурил в прошлом – это было серьезным делом. Герцог Ада, и он был очень близок сейчас, приближаясь с каждым мгновением. Я должен был найти выход из этой неприятной ситуации и свалить отсюда, прежде чем Дьявол прибудет потребовать принадлежащее ему. Гоббс говорил, что он традиционалист, поэтому... Я вытащил серебряное распятие из кармана плаща, заранее окропленное святой водой, и вонзил его в Гоббса. Распятие взорвалось в моей руке, и я закричал от боли, когда серебряные фрагменты глубоко вонзились в мою ладонь и пальцы. Гоббс засмеялся, и этот звук заставил меня содрогнуться.
– Это территория Ада, – сказал он спокойно. – Форма только форма, если у тебя есть вера, чтобы поддерживать ее. Вы когда-нибудь верили во что-нибудь, мистер Тейлор?
Не пытайся спорить с ним. Они всегда лгут. Кроме случаев, когда правда может навредить тебе сильнее... 
– Как долго? – спросил я, прижимая больную руку к груди. – Как долго ты был под видом дворецкого Гриффина?
– Я всегда был дворецким Гриффина, – сказал Гоббс. – С самого начала. Но я изменял свое лицо и форму на протяжении веков, исчезая, как один человек и появляясь в качестве другого, и никто никогда не замечал этого, и меньше всего Гриффин. Никто не обращает внимания на служащих. Я держался очень близко к нему, когда он строил свою драгоценную империю на крови и страдании и тратил впустую жизни других, отпуская случайный небольшой совет здесь, предложение там, дабы проследить, что задание моего хозяина будет выполнено. Мой истинного хозяина… поскольку я всегда был слугой своего хозяина, и никогда… Иеремии.
– Как ты попал в Темную Сторону? – спросил я. – Это место было предназначено, чтобы быть свободным от прямых вмешательств Небес или Ада.
– Меня пригласили, – сказал Гоббс. – И «сверху» и «снизу» всегда были свои агенты в Темной Стороне. Тебе известно это лучше, чем большинству. Я так рад, что ты нашел дорогу сюда, Джон. Без тебя, беспомощно взирающего, как я наконец-то одерживаю победу, было бы совсем не то.
– Оставь это дерьмо при себе, – сказал я. – Я здесь, потому что ты не смог удержать меня, несмотря на все свои усилия. Ты тот, кто мешал моему дару. Мне стоило обратить внимание, что это происходило только, когда ты был поблизости. А теперь ты боишься до смерти, что я найду какой-нибудь способ остановить тебя, после всей проделанной тобой работы, и лишить Дьявола его приза. Твой хозяин может быть очень строгим с теми, кто подводит его…
– Я привел тебя сюда, – сказал Гоббс. – Я выложил мертвых, чтобы привести тебя вниз...
– Ты оставил их там, чтобы запугать меня, – сказал я. – Но меня не так просто напугать.
– Даже тебе не под силу нарушить договор добровольно заключенный с Адом!
Я не мог сдержать улыбку. 
– Я нарушал правила всю свою жизнь.
– Мой хозяин будет здесь уже очень скоро, – сказал Гоббс. – И если ты будешь здесь, когда он появится из пентакля, чтобы потребовать свое, он утащит тебя в Ад вместе с остальными.
– Ответь мне вот на что, – сказал я. Я тянул время, и Гоббс знал это, но подобные ему любят хвастаться. – Зачем Дьяволу предоставлять человеку такую долгу жизнь, если практически не бессмертие?
– Потому что это развращает, – легко ответил Гоббс. – Осознание, что ты можешь безнаказанно творить что угодно. Иеремия совершал ужасные вещи на протяжении многих лет, и ни разу не был наказан за любое из них. Он жуткими способами добился богатства и власти и своим примером привел многих других к разврату и искушению. Этот человек погубил тысячи, даже сотни тысяч, непосредственно и косвенно. Распространяя зло на протяжении веков, пока его бизнес рос и расширялся. Основанный на зле, заражая других своим злом. Мы все очень довольны тем, чего смог добиться Иеремия, так долго выполняя работу Ада... Ты не поверишь, какую приятную встречу мы запланировали для него и его семьи в самом горячем пламени Ада.
– Но не Мелиссе, – заметил я.
Гоббс громко фыркнул. 
– Кто бы мог подумать, что этот мужчина, веками погруженный в злодеяния, подобреет при виде милого личика? Но когда время на исходе, проклятые часто ищут способ нарушить сделку, которую заключили, чтобы отменить зло, которое породили. Все, что им действительно требовалось сделать, это покаяться, искренне и по-настоящему, и Ад не смог бы прикоснуться к ним. Но, разумеется, будь они теми, кто в состоянии раскаяться, они, прежде всего не заключали бы сделку с Дьяволом. Иеремия, по крайней мере, был менее лицемерным, чем большинство. Он думал, что оставив свою империю чистой душе, она сможет сохранить свое наследие. Но это недопустимо. Я слишком много сил вложил, чтобы убедиться, что зло Иеремии будет жить после него, искушая других годами, потому что лишь дело может быть по-настоящему бессмертным.
– Послушайте, меня не должно даже быть здесь, – воскликнула Глория отчаянно. – Я не имею к этому никакого отношения! Я даже не Гриффин! Я только посредством брака вошла в семью!
– Верно! – воскликнул Марсель. – Меня это никак не касается! Пожалуйста, отпустите меня. Я ничего не расскажу...
– Вы стали бессмертными из-за сделки заключенной Иеремией, – сказал Гоббс. – Вы выгадали от этого, что делает вас виновными. Теперь прекратите ныть, вы оба, или я вырву ваши языки. Достаточно скоро настанет время всем Гриффинам спускаться... в самый низ...
Я все еще ничего не придумал, и погружался в отчаяние. 
– Расскажи мне о Мелиссе, – сказал я. – Почему ты держишь ее отдельно? Разве она не проклята, так же, как Гриффин?
– Она присягнула своей душой Небесам, – сказал Гоббс. – И таким образом стала вне досягаемости Ада. Так что я просто убью ее, медленно и страшно, в оставшееся время. И посмотрю, может ли агония, ужас и отчаяние, заставить ее отречься от своей веры. И тогда она вновь станет собственностью Ада, и воссоединится со своей семьей, навсегда. Ох, маленькая Сестренка, кроткая и безобидная, надеюсь, ты чувствуешь себя сильной, дитя мое.
– Не смей трогать ее! – закричал Иеремия, изо всех сил напрягая железные гвозди, которыми был прибит к стене. – Тейлор, сделай что-нибудь! Обо мне забудь, но мою семью еще можно спасти! Сделай все что угодно, но спаси моих детей и Мелиссу!
– Сволочь! – завизжала Мэрайя. – После всех этих лет вместе, ты даже не думаешь обо мне?
Иеремия мучительно повернул голову, чтобы посмотреть на нее. 
– Я бы спас тебя, если мог, любовь моя, но после всего того, что мы сделали... ты действительно думаешь, что Небеса примут нас? Мы упивались нашими преступлениями и нашими грехами, и теперь мы должны расплатиться. Прояви хоть немного достоинства, женщина. – Он снова посмотрел на меня. – Спаси их, Тейлор. Остальное не имеет значение.
– Да кого волнуют эти чертовы дети? – завопила Мэрайя. – Я никогда не хотела их! Я не хочу умирать! Ты обещал мне, что мы будем жить вечно и никогда не умрем!
Иеремия улыбнулся. 
– Какой мужчина не врет женщине, чтобы получить желаемое?
Я посмотрел на Мелиссу, скорчившуюся, потрясенную, и избитую, но каким-то образом еще непокоренную в центре кровавого пентакля. Мне все еще было трудно смотреть на нее и не думать о Полли… И это заставило меня снова подумать о золотом ключе, который Пол так отчаянно сунул мне, когда умирал. Он должен открывать что-то важное, но что? Небольшой золотой ключик... как тот, что Иеремия использовал для открытия скрытой двери в бальном зале. Может было другое скрытое помещение, здесь в подвале? А если так, то, что оно могло скрывать? И затем я вспомнил Иеремию, говорящего мне, что оригинал его договора с дьяволом хранился здесь в подвале, под замком и ключом, потому что, хотя документ не мог быть уничтожен, условия могли все еще быть переписаны… кем-то с правильными связями на Небесах или Аду…
Я задействовал свой дар, мой внутренний глаз начал открываться, а потом захлопнулся снова, когда Гоббс закрыл его. Я боролся с демоном, используя все свои силы, но он был демоном, а я был только смертным... Я в отчаянии посмотрел на Мелиссу.
– Помоги мне, Мелисса! Я могу помочь тебе и твоей семье, но ты должна помочь! Это пентаграмма не может сдержать тебя, Невеста Христова! Она принадлежит Аду, а ты поклялась Небесам! Борись с ней!
Какой бы истощенной, удрученной и избитой она не была, Мелисса кивнула и бросилась на невидимую стену пентакля. Своим собственным совсем иным образом, Мелисса могла быть столь же сильной и решительной, как ее дед. Она бросалась на невидимую стену снова и снова, даже при том, что она причинила ей боль, громко напевая молитвы, пока дед смеялся и подбадривал ее. Марайя истерично рыдала, Уильям и Элеонора изо всех сил поддерживали Мелиссу, а Глория и Марсель молча наблюдали, не рискуя надеяться... И, пока демон Гоббс оглядывался по сторонам, шокированный подобным бунтом среди тех, кого он считал сломленными, я сфокусировался на своем даре... и заставил свой внутренний глаз открыться.
Мой Взор показал мне секретное пространство позади стены с левой стороны от меня, и потайной замок, скрытый в каменной кладке. Я рванулся к нему, вставил золотой ключ в замок и открыл его. Участок стены скользнул назад, показывая старый свиток пергамента, засунутый в расщелину в камне. Я вытащил пергамент и развернул его. Я немного знаю латынь, ровно настолько, чтобы признать, когда вижу ее. Контракт с адом, подписанный Иеремией Гриффином собственной кровью.
Я достал шариковую ручку и быстро вычеркнул положения применимые к потомкам Иеремии. И молился, что частицы освященного распятия все еще находившиеся в моей пишущей руке, добавят достаточно святости, чтобы сделать изменения обязательными.
Демон Гоббс перестал концентрироваться на удержании Мелиссы внутри пентакля и повернулся ко мне, воя от злости. Огонь хлынул на меня из вытянутой руки, но я держал перед собой пергамент, контракт, который не мог быть ничем уничтожен… и огонь не касался меня. А затем гвозди держащие Уильяма и Элеонору и Глорию и Марселя прибитыми к стене, вырвались из их пронзенной плоти и исчезли, и четверо из них беспомощно упали на холодный каменный пол. Они изо всех сил пытались встать на ноги, в то время как Гоббс застыл в состоянии шока и удивления.
– Спустите меня вниз! – вопила Мэрайя. – Вы не можете оставить меня здесь!
– Конечно, могут, – сказал Иеремия. – Мы там, где должны быть, дорогая. Тейлор, уведи мою семью отсюда!
Мелисса прорвалась через барьер пентакля и растянулась у моих ног. Я поднял ее.
– Нет! – взревел Гоббс, голосом слишком громким и слишком ужасным, чтобы его вынести. – Я увижу всех вас мертвыми, прежде чем позволю уйти!
И я использовал свой дар, чтобы вновь найти солнечный свет, и принести его ко мне, прямо в подвал глубоко под поместьем Гриффина. Блестящий свет хлынул вниз на Гоббса, удерживая его в ярком кругу как жука, насаженного на булавку. Гоббс закричал, а Иеремия засмеялся. Мелисса схватила меня за руку.
– Пожалуйста, разве вы не можете помочь ему…?
– Нет, – сказал я. – Он давно уже определил свою судьбу. Он там, где ему положено быть. Но не ты, и не остальные. Для них все еще есть надежда. Помогите мне вывести их отсюда.
– Скорей! – завопил Иеремия, стараясь быть услышанным сквозь крики Гоббса. – Он идет!
Я чувствовал это. Что-то огромное и невообразимое неумолимо поднималось из места подо всеми местами, прибыв требовать то, что было его. Мы должны были уходить, пока еще могли. Между собой, мы с Мелиссой вели остальных. Каменный пол ходил ходуном и разваливался на куски у нас под ногами. Ужасное присутствие билось в эфире, и ни один из нас не посмел оглянуться назад. Иеремия все еще смеялся, а Мэрайя кричала в ужасе. Я вытолкал членов семьи Гриффина через дверь подвала. И внезапно мы оказались во внутреннем дворе, снаружи парадной двери поместья Гриффинов, и там была сестра Жозефина с Рукой Блаженства вытянутой перед нею.
– Я же говорила вам, что они не смогут удержать меня! – сказала она, и поспешила вперед, чтобы помочь легкораненым. Мы пошли так быстро, как только могли по пустому двору, затем остановились и оглянулись, когда все огни в поместье внезапно погасли. С протяжным, громким стоном похожим на умирающее животное, огромное здание медленно разрушалось само в себя, обрушиваясь и распадаясь, и наконец, исчезло в огромной затягивающей яме наверху холма.
Все мы стояли вместе, каждый думая о своем, и держась друг за друга, наблюдая падение дома Гриффина.

Эпилог

Я не устраиваю похорон. Мне не нравится обстановка или службы, и я знаю слишком много о Рае и Аде, чтобы получать хоть какое-то утешение от ритуалов. Я не посещаю могилы людей, чтобы проститься, поскольку знаю, что они не там. Мы хороним только то, что осталось. И, кроме того, большую часть времени я рад, что определенные люди мертвы и не беспокоят меня больше.
Единственными призраками, которые меня преследуют, являются воспоминания.
Так что я не пошел на похороны Пола Гриффина. Но я пошел навестить его могилу несколько недель спустя. Просто, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Сьюзи Стрелок пошла со мной за компанию. Пол был похоронен на кладбище Некрополя, в его собственном очень частном и отдельном измерение. Было холодно, темно и тихо, и низкий туман медленно клубился вокруг бесконечных рядов надгробий, статуй и мавзолеев. Я стоял перед могилой Пола, и Сьюзи мягко обхватила меня за руку.
– Все еще чувствуешь себя виновным в его смерти? – спросила она спустя некоторое время.
– Я всегда чувствую себя виноватым перед теми, кого не смог спасти, – ответил я.
Надпись на простом мраморном надгробие сообщала: «Пол и Полли Гриффин. Любимый сын и дочь». Я был уверен, что эти слова принадлежали Элеоноре. Пол улыбнулся бы. Насыпь земли еще не осела. Большой венок от всех девушек из «Див!» был целиком составлен из пластиковых цветов, ярких, красочных и искусственных. Как и Полли.
Неподалеку стоял огромный каменный мавзолей, в старом викторианском стиле, с излишне вычурными колоннами и карнизами, и обилием многочисленных резных каменных херувимов. Небольшая медная мемориальная доска на входной двери с гордостью объявляла всем и каждому, что мавзолей был последним местом упокоения Иеремии и Мэрайи Гриффин. Только имена; без даты и слов. Иеремия давным-давно заплатил за уродливое строение, не потому что думал, что когда-либо будет нуждаться в нем, а потому что на такие вещи была мода, и у Мэрайи должно было быть все, что было в моде. И, конечно, ее мавзолей был больше и богаче украшен, чем любой другой. Я был удивлен, что у ее каменных резных херувимов не был вздернут нос по отношению ко всем остальным.
Конечно, Иеремии и Мэрайи не было там. Их тела так и не обнаружили.
– Я слышала, Мелисса все же присоединилась к женскому монастырю, – сказала наконец Сьюзи.
– Ага, вступила в орден, укрывшись от мира, как и хотела. Хотя и не в самую лучшую его часть, Сестричество Армии Спасения. Так, она должна быть в достаточной безопасности.
– Она самая богатая монахиня в Темной Стороне.
– Вообще–то, нет. Она действительно унаследовала все, согласно последнему завещанию, но отдала большинство из этого. Уильям и Элеонора были обеспечены очень щедрыми пособиями до конца жизни, через доверительный фонд, в обмен на отказ оспаривать завещание, а все остальное отправилось в Сестричество. Которое в настоящее время перестраивает свою церковь и быстро становится одним из самых влиятельных на Улице Богов. Злодеям лучше быть начеку. Одному богу известно, какое вооружение САС может купить с неограниченным бюджетом...
– А Уильям и Элеонора?
– После исчезновения Иеремии оба привыкают к тому, что являются теперь смертными. Так как они не бессмертны, и больше не наследники, светское общество, бизнесмены и политики отвернулись от них, что, вероятно, только к лучшему. Наконец-то у них появился шанс пожить своей собственной жизнью. Уильям свободное время проводит в Шадоус Фолл, с Мишкой Медведем и Козерогом. Они единственные настоящие друзья, которые у него когда-либо были. Элеонора ушла в затворничество, все еще оплакивая своего ребенка. Но она вернется. Она сильнее, чем все думают. Даже она сама.
– Думаешь, их супруги останутся с ними?
– Скорее всего, нет, – сказал я. – Но никогда нельзя знать наверняка. Люди склонны удивлять.
Сьюзи громко фыркнула. Нет, если ты всегда настороже и с взведенным курком. 
Она огляделась. 
– Чертовски удручающее место. Все вокруг сплошная клоака. Обещай мне, что никогда не позволишь мне очутиться здесь, Джон.
Я улыбнулся и слегка прижал ее руку к себе. 
– Я знаю одно местечко, называется Аркадия. Там спокойно и мирно, и всегда светит солнце, и только хорошие вещи происходят. Мы могли бы лежать бок о бок на травянистом берегу, рядом с рекой...
Сьюзи рассмеялась хрипло, покачивая головой. 
– Ты слезливый сентиментальный старикан. Мне больше по душе идея быть похороненной под баром, чтобы всегда была музыка и смех, и люди могли проливать свои напитки на пол в качестве возлияния нам.
– Это действительно больше походит на тебя, – признал я. – Но в тех барах, которые мы часто посещаем, кто-нибудь обязательно смеха ради выкопает нас.
– Любого, кто потревожит мой покой, я потревожу в ответ, – сказала Сьюзи твердо. – В моем завещание прописано, что меня должны похоронить с дробовиком и хорошим запасом боеприпасов.
Я мрачно кивнул. 
– Я подумываю заминировать свой гроб. На всякий случай. Может быть, чем-нибудь ядерным.
Внезапно Сьюзи отстранилась от меня и плавным движением вытащила дробовик из задней кобуры. Я проследил за ее пристальным взглядом и увидел Уокера, стоявшего спокойно на другом конце могилы Пола. Я не слышал его приближения, впрочем, как и всегда. Он слегка улыбнулся мне и Сьюзи.
– Какая неожиданная реакция, – пробормотал он. – Любой мог бы решить, что мне не рады.
– Любой может быть прав, – казал я. – Как ты узнал, что мы будем здесь?
– Я все знаю, – сказал Уокер. – Это моя работа.
– Пришел убедиться, что Гриффины действительно мертвы? – спросила Сьюзи, не опуская дробовик.
– Просто выразить свое почтение, – сказал Уокер. – Надо соблюдать приличия.
– Кто-нибудь интересный объявился на похоронах? – спросил я.
– О, только обычные подозреваемые. Друзья и враги, и довольно много заинтересованных наблюдателей. Ни одна мертвая знаменитость не привлекла столько людей и папарацци. Это было довольно общественное мероприятие. Мэрайя будет в ярости, что пропустила его.
Сьюзи громко фыркнула. 
– Половина из них, вероятно, пришла станцевать перед мавзолеем Гриффина, или помочиться на него.
– Была настоящая очередь, – признал Уокер. – Некоторые люди ждали в течение нескольких часов. И все же, многие люди не до конца верят в то, что Гриффин действительно мертв. Они думают, что это очередная его запутанная и закулисная схема, и он по-прежнему где-то среди нас, плетет интриги…
– Нет, – сказал я. – Его больше нет.
Уокер пожал плечами. 
– Даже будучи мертвым, не обязательно означает отойти от дел. Только не в Темной Стороне. Поэтому всем стоит быть очень осмотрительными.
– Что ты думаешь о нем? – спросил я, с искренним любопытством. – Гриффине?
– Человек, который позарился на то, что ему не по зубам, – сказал Уокер. – Возможно, это урок всем нам.
– Зачем ты здесь, Уокер? – спросила Сьюзи. Ее дробовик все еще целился ему в лицо, но он даже не смотрел на него.
– Я здесь из-за тебя, Джон, – сказал Уокер. – Сьюзи уже работает на меня в качестве одного из моих оперативных сотрудников.
– Только, когда у меня есть настрой, – проворчала Сьюзи. Уокер проигнорировал ее, его спокойный пристальный взгляд сосредоточился на мне.
– Я хочу, чтобы ты работал на меня, Джон, на полную ставку. Помоги мне сохранить мир в этой безбожной выгребной яме, и облегчить переход власти, который неизбежно последует за смертью Гриффина.
– Нет, – сказал я.
– Ну, спасибо что подумал об этом, – сказал Уокер.
– Мне не нужно думать об этом. – Я спокойно встретил его пристальный взгляд и сделал все, чтобы сделать мой голос столь же холодным как кладбище, на котором мы стояли. – Ты политическое животное, Уокер, и всегда им был. Ты будешь делать все, что посчитаешь необходимым или целесообразным, чтобы поддержать порядок и статус-кво. И к черту тех, кто может пострадать или быть убитым в процессе.
Уокер улыбнулся. 
– Ты так хорошо меня знаешь, Джон. И именно поэтому ты нужен мне. Поскольку, как и я, ты делаешь все, что требуется для выполнения своей работы.
– Я ничуть не похож на тебя, Уокер.
– Ну, если ты когда-нибудь изменишь свое мнение, ты знаешь, где меня найти. – Он начал отворачиваться, потом снова посмотрел на меня. – Грядут перемены, Джон. Выбирай сторону. Пока еще можешь.
Он приподнял котелок нам, и пошел прочь, исчезая в тумане и тени. Сьюзи наконец-то опустила дробовик и убрала его.
– Этот человек такой паникер...
– Этот человек тревожит меня, – сказал я. – Он по-прежнему заправляет всем в Темной Стороне, поскольку кто-то должен, или может, даже при том, что все Власти мертвы и исчезли. Так, кто поддерживает его сейчас? Откуда он получает свою власть? На какую сделку он пошел, чтобы остаться у власти?
– Есть множество других людей, которые хотели бы управлять всем, – сказала небрежно Сьюзи. – Он не сможет со всем справиться в одиночку.
– Когда львы умирают, шакалы собираются, чтобы пировать, – сказал я. – Полагаю, мы застали интересные времена для Темной Стороны.
– Самые лучшее, – сказала Сьюзи.
Мы засмеялись, и рука об руку вышли с кладбища.
– Не самое успешное дело, над которым я работал, – сказал я.
– Ты нашел пропавшую девочку. Это самое главное. Эй, ты никогда не скажешь мне, сколько Гриффин заплатил тебе?
Я улыбнулся.